Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 136 – Корнелл Вулрич

Он не мог надеть парик или загримироваться, но наверняка в его силах было сделать хоть что-нибудь, чтобы вырвать у судьбы хоть крошечный шанс остаться незамеченным. А как насчет того старого меховщика с первого этажа? Того, который собирал изношенные, выброшенные в мусорку меховые изделия, ремонтировал их с помощью ножниц и клея, а затем продавал соседским работягам по полтора доллара за штуку?

Миг спустя он уже смотрел на старика через дверь, которая всегда оставалась открытой из-за запаха клея, без которого работа меховщика была немыслима.

— Послушайте, я хочу подшутить над своей девушкой. Ну, знаете, просто ради забавы. Капните мне клеем вот здесь, прямо перед ушами, с каждой стороны. И по капле на брови. Затем возьмите несколько тонких прядей темного меха из ненужных обрезков, и попытайтесь придать им такой вид, будто они там росли.

Меховщик возмущенно замахал руками.

— Смешная задумка, но у меня нет на нее времени.

— Вот четвертак. Послушайте, у вас это хорошо получается, вы справитесь.

Продавец постучал четвертаком по голой половице, а потом услужливо поднес кисточку с клеем к лицу Таунсенда.

— Клей так воняет, что вы своей подружке вряд ли понравитесь, – предупредил он.

У них ушло слишком много времени, чтобы добиться мало-мальски правдоподобного эффекта. Его шляпа, низко надвинутая на глаза, так что из-под нее виднелись только бакенбарды и брови из плешивой тюленьей шкуры, решила большую часть затруднений. Воротник пиджака, поднятый сзади, закрывал волосы на шее. Он даже попробовал приклеить несколько прядей к верхней губе, но результат был не очень, и от идеи пришлось отказаться.

Это было самое большее, что он мог сделать для своего преображения, и этого было мало. Любой, кто уже встречал Дэна Ниринга или Фрэнка Таунсенда, узнал бы его сразу. Способ годился лишь для тех, кто не мог быть уверен в узнавании с первого взгляда. Шанс был мизерный, да и то при встрече в толпе и должном везении.

Он снова на минутку вернулся в свою комнату, вопреки всему надеясь, что она все-таки придет, даже с немалым опозданием. Комната пустовала. Придется действовать самостоятельно.

Он глубоко вздохнул, обнял себя за плечи и быстро потер.

— Ну что ж, поехали.

Протянул руку и прикрутил газовый рожок.

Тиллари-стрит скрылась из вида, вернувшись в прошлое, из которого он так терпеливо ее вытаскивал.

Газета, которую Фрэнк подобрал и держал развернутой в нескольких дюймах от лица на протяжении всей поездки в метро, помогла. Но он не мог держать ее в таком положении, пока направлялся к своему месту и от него, и именно эти недолгие периоды пребывания у всех на виду таили в себе опасность. Он шел между двумя рядами обращенных вверх лиц, чувствуя на себе мимолетные взгляды, и этот путь казался бесконечным. Однако ничего не случилось. Судьба не спешила отправлять его в нокаут, берегла силы для грядущих раундов.

Теперь ему предстоял вокзал, куда можно было добраться по подземному переходу, и это было менее рискованно, чем если бы он шел по улицам наверху. Когда Таунсенд вошел в огромный зал ожидания, у него начался сильнейший приступ агорафобии. Ему казалось, что стены со всех сторон находятся от него на расстоянии в тысячу миль. Ему казалось, что он идет там в одиночестве и ни один движущийся предмет не мешает ему выделяться на общем фоне, в колоссальном пространстве из мрамора и цемента. Казалось, что луч прожектора высвечивает его с головы до пят, отслеживает каждый его шаг по огромному амфитеатру, и негде спрятаться, поскольку ничто не нарушает открытость этого места. И повсюду вокруг него незримые, выстроившиеся мерзкими кругами лица смотрели пристально, изучали, таращились на вновь прибывшего.