Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 127 – Корнелл Вулрич

— Дэн.

Поначалу Таунсенд хотел тотчас же открыть. Потом подумал: надо заставить ее произнести свое имя. Воспользоваться шансом узнать, с кем он имеет дело.

— Кто это? – спросил он тихо, но настойчиво.

Она обошла ловушку стороной – вероятно, неосознанно.

— Я.

Таунсенд скривился от разочарования и повернул ключ.

Гостья вошла. В ее глазах уже сверкали янтарные искорки ревности.

— Часто же к тебе девушки приходят, раз так трудно их различать.

Он закрыл дверь и сказал то, что было, в общем-то, правдой. Он опасался, что многое из того, что еще предстояло сказать, правдой уже не будет.

— Не считая домовладельца, ты первый посторонний человек в этой комнате с того самого дня, как я здесь поселился.

— Не смеши меня. – Она и не собиралась ему верить в этом отношении. – Куда бы тебя ни занесло, ты недолго пробудешь в одиночестве. Разве я тебя не знаю? Подожди минутку, не закрывай дверь. У меня там вещи.

Она принесла потрепанный чемоданчик и два-три бумажных свертка.

И все-таки, кем они приходились друг другу? Таунсенд старательно игнорировал имя «Вирджиния», которое то и дело всплывало на задворках сознания. Он молча наблюдал за ней.

— Я могу отправиться прямо отсюда на вокзал, – сказала она. – Утром. Как раз успею на шестичасовой поезд.

Мысленно он спросил: «И куда же ты уедешь на шестичасовом поезде?», а вслух задал другой вопрос:

— Во сколько доберешься?

— В семь часов десять минут, – ответила она и прибавила почти укоризненно: – Тебе следовало бы это помнить.

В часе и десяти минутах езды от города. В часе и десяти минутах езды от вокзала было место, отмеченное крестиком. Но в каком направлении по компасу? Было из чего выбирать. Сто восемьдесят градусов. Только одна сторона света исключалась: юг во всех своих вариациях. Там простиралось открытое море.

Он не смел спросить, как называется ее пункт назначения. Но кое о чем разузнать все-таки мог, и это кое-что помогло бы ему разобраться позже самому, без нее. Он подобрал слова, чтобы задать второй вопрос, касающийся ее поезда, и аккуратно отложил его на потом. Он не мог спрашивать о таком прямо сейчас, потому что не имел повода; вопрос прозвучал бы чересчур оторванным от действительности. Но знал, что не упустит возможности, если она появится.

Тем временем гостья обвела взглядом комнату.

— Ох, Дэнни, какой кошма-ар…

Он приподнял бровь, как бы вопрошая: «А чего ты ожидала?»

Она притянула его ближе, под желтоватый ореол вокруг газового рожка.

— Дай-ка я взгляну на тебя.

Он позволил ей, но не потянулся навстречу.

Она провела пальцем по контуру его лица, как бы желая «прочувствовать» его. Результат ее не вполне удовлетворил.

— Дэнни, в тебе что-то изменилось. Интересно, что именно?

Таунсенд не рискнул отвечать.

Она села на кровать, все еще явно не понимая, куда подевалась некая гармония, существовавшая между ними прежде. Он понял это по тому, как она озадаченно посмотрела на него.

— Ты стал каким-то… я не знаю… уклончивым. Что с тобой случилось, Дэнни? Ведешь себя так, словно боишься сказать что-то не то.

«Так и есть, – подумал он. – О, если бы ты только знала, каково мне!»

Она один за другим развернула принесенные свертки. Покупки из бакалейной лавки. Квадратный предмет оказался маленькой газовой горелкой.

— Я хочу, чтобы с этого момента ты отсюда не выходил. У тебя здесь есть все, что нужно, тебе незачем шляться по улице. Хватит безумного риска, как сегодня. Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что больше так не поступишь.