Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 113 – Корнелл Вулрич

Тиллари-стрит. Тиллари-стрит. Часть карниза рухнула и сбила его с ног, и прошлое стало настоящим на Тиллари-стрит.

Само по себе географическое положение и физический облик улицы не имели особого значения и никак бы ему не помогли. Путь в прошлое лежал через разум – точнее, разумы других людей, которые, подобно лучам маяка, пробились бы сквозь туман и озарили его собственный.

Найдет ли он это на Тиллари-стрит? Неужели в тот день он оказался на ней совершенно случайно, просто шел из пункта А в пункт Б? Была ли она для него такой же бессмысленной тогда, как и сейчас? Или он был частым гостем на этой улице, жил там или недалеко оттуда; играло ли это определенную роль в его привычках в прошлом? Существовал только один способ все выяснить. Вернуться туда и бродить по Тиллари-стрит, как призрак – которым он и был, – пока она не ответит на главный вопрос.

Ночь прошла, и стало светлее, но в то же время похолодало. Ветер, такой же бездомный, такой же безнадежно ищущий, как сам Фрэнк, как будто слонялся по стальному, затянутому голубоватым туманом, сонному городу. Он поднял воротник и повернулся лицом к Тиллари-стрит – к своему «вчера».

Где-то на этой улице найдется тот, кто его знает. Он будет ходить по ней каждый день, часами, из конца в конец по разным сторонам тротуара, снова и снова, пока, наконец, в чьих-то глазах не промелькнет узнавание, не послышится чье-то приветствие, кто-нибудь не остановится, чтобы поболтать.

Дорожный указатель у начала улицы выглядел совершенно обычным, одно крыло указывало в одну сторону, другое – в другую. Луч новорожденного солнечного света, едва ли не самый первый, пробившийся из-за теснившихся друг к другу крыш, упал на него и смутно затрепетал на темно-синей эмали и белых прописных буквах, словно розоватый луч прожектора, борющийся с дневным светом.

Обратно в преисподнюю. На поиски своего второго, забытого «я».

ТИЛЛАРИ-СТРИТ

УЛИЦА С ОДНОСТОРОННИМ ДВИЖЕНИЕМ

Комната выглядела как призрак некоего давно похороненного минувшего дня.

— Вы надолго? – спросил иссохший старик, хозяин пансиона.

Если бы Таунсенд ответил на этот вопрос, старик знал бы больше, чем он сам. Может, всего на час-два, пока его не выследят. Может, на несколько дней или недель. Нет, недели исключаются – разве что он найдет здесь какую-нибудь работу, которая поможет сводить концы с концами. В карманах костюма, который был на нем в тот момент, когда в дверь как будто выстрелили холостыми, нашлось ровно восемь долларов и семьдесят девять центов.

Он сказал:

— Зависит от того, сколько вы с меня возьмете.

Скрюченный старик потер руки.

— За такую комнату, как эта, платят четыре доллара. – Чтобы смягчить удар, он моргнул, проникновенно глядя клиенту прямо в глаза.

Таунсенд попятился к двери.

— Четыре доллара – это перебор.

— Понимаю, но, послушайте, это ведь комната с видом на улицу. Постельное белье меняем раз в неделю. И даже есть свежая водопроводная вода. – Он подошел к проржавевшей штуковине, напоминающей абордажный крюк, с большим трудом повернул покрытую известковым налетом ручку, и из носика донесся грохочущий звук, за которым последовал тонкий ручеек красновато-коричневой жидкости. – Должно быть, кто-то пользуется внизу. – Он тактично повернул ручку в обратную сторону, но еще несколько мгновений после этого струйка не прекращала течь.