Книга Семь сувениров, страница 98 – Светлана Еремеева

С первых же слов Николай почувствовал, что на этот раз Волкову было особенно трудно записывать то, что он услышал во время последнего допроса. Он все никак не мог приступить к пересказу. Несколько раз он перечеркивал слова и даже целые предложения. В одном месте ручка выскользнула и оставила продолговатый след. «Может, он даже выпил для храбрости?» – подумал Николай. Все могло быть…

На этот раз Радкевич рассказывал, как устроился грузчиком в продуктовый магазин. Завод так и не открыли, он перебивался временными подработками. Дома, видимо, обстановка была сложной, жена срывалась, дети часто болели. Им были нужны одежда, нормальное питание, а цены в магазинах взлетели в разы. Он все время был в поисках работы. Как он сам объяснял на допросе, положение было настолько сложным, что он не раз подумывал уйти из семьи.

Скандалы провоцировали приступы. Он еле сдерживал себя, пытался контролировать, но это становилось все сложнее. Однажды он поймал себя на мысли, что чуть не зарезал собственную жену. Как-то, зайдя на кухню, он почувствовал дрожь во всем теле. Жена стояла к нему спиной и готовила ужин. На столе лежали три ножа для рубки мяса… Он долго стоял и молчал, подавляя внутри себя подступающий приступ холода. Неожиданно жена повернулась и мрачно посмотрела на него. Этот взгляд что-то выключил внутри него. Он понял, улыбнись она ему тогда, он точно бы бросился на нее с ножом. Но она посмотрела с болью, с безысходностью и усталостью… Дрожь стала проходить. Он долго сверлил ее взглядом, не говоря ни слова, затем повернулся и вышел в коридор.

Еще он сказал, что последнее убийство очень сильно подействовало на него. Лицо той девушки, студентки, часто снилось ему потом по ночам. Он просыпался в холодном поту, бродил взад-вперед по квартире, не решался лечь обратно в постель и закрыть глаза. Если же он ложился, то через какое-то время это белое, одновременно прекрасное и чудовищное лицо посреди кровавого покрывала ее изорванной плоти и растрепавшихся волос проступало снова. Оно открывало глаза и долго, пристально смотрело на него. Он снова просыпался и с криком бежал вон из комнаты. Жена тоже просыпалась, смотрела на него, не говоря ни слова.

Однажды, перенося тяжелые ящики с молочными продуктами из машины в подсобку магазина, Радкевич понял, что приступ подкараулил его прямо посреди улицы, среди множества проходящих мимо людей. Дрожь и ощущение давящей ледяной пелены перетягивали все его внимание. Он уже почти ничего и никого не видел вокруг. Он представлял себя льдиной – огромным айсбергом, скользящим по проезжей части от машины до двери магазина и обратно. В голове гудело, трещало, перед глазами все расплывалось. Он с трудом дотащил последнюю коробку с йогуртами, прошмыгнул за угол дома и быстро зашагал прочь, в ближайшие дворы.

В кармане лежал старый нож. Рука уже нащупывала кнопку, вот-вот должно было выскочить острое лезвие.

Он шел вперед, не останавливался и не оглядывался. Он цеплялся за углы домов, за стволы деревьев, он смотрел перед собой, пытаясь разглядеть хоть кого-нибудь, кто помог бы ему избавиться от этого ощущения. Но дворы были пусты. Ни единой души не было на его смутном, расплывающемся пути.

Наконец где-то в самом отдаленном тупике одного из дворов он разглядел молодую женщину, сидящую на деревянной скамейке. Она читала книгу. По ее лицу скользила умиротворенная улыбка. Губы то растягивались, то собирались в трубочку, словно она что-то шептала себе под нос.