Книга Семь сувениров, страница 81 – Светлана Еремеева

Эти маньяки были чудовищными исключениями из общего правила. Но именно они указывали на состояние общества, на запредельную стадию его духовного разложения. Эти люди были болезнью общества – его нарывами, гангренами, раковыми опухолями, но они были его неотъемлемой частью. Пока общество не осознает, что это общая болезнь, которую нужно лечить в рамках всего организма, будут возникать новые раны и новые нарывы… А через какое-то время тело совсем сгорит, разложится, и душа, пораженная общим недугом этого организма, умрет вместе с ним – неподъемным, истекающим гноем и кровью.

Николай потянулся к магнитофону и включил запись одного из допросов. Сначала слышался кашель. В кабинете Шахова как раз находился Волков. Кто-то налил в стакан воды, было слышно, как этот кто-то пьет воду. Наконец раздался голос Радкевича.

— Ну и что вы хотите от меня услышать? – спросил он низким бархатистым голосом.

Николая пронзило чувство диссонанса. У него никак не складывался единый образ этого убийцы. С одной стороны – красивая внешность, проникновенный, какой-то особенно завораживающий голос, а с другой стороны – семь убийств, совершенных с особой жестокостью. Более того, совершенных не из мести, не с целью ограбления, а как бы вообще без всякой цели. На фото он не производил впечатления больного человека. Он был полон сил и внешнего спокойствия. Ничто не выдавало в нем чудовища.

Послышался голос Волкова. Николай сразу узнал его – сиплый, усталый, прокуренный:

— Расскажите о вашем предпоследнем убийстве.

— Это о каком именно?

— Сентябрь 1992 года.

Радкевич долго не отвечал. Он собирался с мыслями. Было слышно, как тот, кто ходил по кабинету, наконец сел в кресло и начал перебирать бумаги.

— Итак? – переспросил Волков.

— Ну хорошо… Я удивляюсь… Неужели вам приятно все это выслушивать? – обратился Радкевич к Волкову.

— Нет. Неприятно. Более того, невыносимо и отвратительно.

— Тогда зачем вы здесь? – тихо спросил Радкевич.

— Сам не знаю… Наверное, чтобы понять…

— Что понять?

— Сам еще не знаю…

Радкевич громко ухмыльнулся:

— Нравится мне в вас это… Вы честный… Не крутите, не вертите… Говорите как есть.

— Так все же?

— Ну ладно… Что тут поделаешь… Придется рассказать.

— Да уж придется! – на этот раз прогремел голос Шахова. – Вадим Сергеевич, можно без вступлений и углублений.

— Хорошо-хорошо… Вы думаете, легко это вспоминать? Я не о моральной стороне дела, я о восстановлении картины. О памяти… Я слышал, что другие убийцы детально помнят свои преступления, я же по каким-то неизвестным мне причинам почти ничего не помню. Восстанавливаю буквально по крупицам.

— Не нужно нам здесь рассказывать о тонкостях вашей души, об этом вы расскажете в другом месте. Здесь нужны факты, подробности совершенного вами… – прорычал Шахов.

Николай вспомнил свой разговор со стариком Шаховым и понял, что тот нисколько не изменился с возрастом, возможно, даже стал еще злее и грубее. На этом допросе он себя явно сдерживал из последних сил. Профессия была не из легких, но и характер делал свое черное дело. Николай знал, что следователя уволили из прокуратуры в конце 2000-х под видом ухода на пенсию. Как говорили его коллеги, «дождаться не могли», хотя все в один голос вспоминали о его уникальных способностях раскрывать преступления.