Книга Семь сувениров, страница 80 – Светлана Еремеева

Картина реальной смерти человека и последовавших за этой смертью событий осталась с ним навсегда, она преследовала его. Как понял следователь, только воспроизведение подобной ситуации, как бы копии того самого происшествия, – особенно разглядывания крови из раны убитого – приводили Радкевича в нормальное состояние, освобождали от ощущения холода, которое стало для него с той самой минуты настоящей болезнью, разрушающей душу, разум, а также его организм. То есть соединились два фактора – нестерпимое ощущение холода и лицезрение льющейся струи крови, которая как бы заглушала чувство холода. Они и стали, если так можно выразиться, первоосновами его преступлений. Не будь одного, не было бы и другого – размышлял следователь. Холод он чувствовал из-за тонкой куртки, в которую его одевала мать. Кровь, от которой в зимнюю погоду исходил пар, а затем выпитый горячий чай у соседа довершили дело, замкнули этот страшный круг, из которого Радкевич уже не смог вырваться. Еще до того, как спустя многие годы оказался в тюрьме, он уже был в нее заточен. Вся его жизнь – его приступы, его боль – были его тюрьмой. Но в этой тюрьме, как понимал Николай, Радкевич был не только преступником, но и жертвой тех невидимых преступников, которые были виновниками его никому не ведомой гибели. Он умер тогда, в том дворе, в возрасте восьми лет, его душа улетела на небо вместе с душой той девочки. На земле же остался кто-то другой – никому не известный, скрытый, невидимый и очень опасный.

В одной из папок Николай нашел сведения о супруге и детях Радкевича. Он женился в двадцать пять лет. Первый ребенок родился вскоре, второй – через два года. По-видимому, это была хорошая семья, в которой все любили друг друга. Жена, когда давала показания, настаивала на том, что Радкевич очень бережно относился к ней и детям. Она замечала его странности, видела, что ему бывало плохо, даже водила его к психологу, но это не принесло никаких результатов.

Показания давали и его товарищи по работе. Все они в один голос отмечали, что Вадим – прекрасный специалист, отзывчивый человек, он многим помогал в делах и в личных ситуациях. Никто не мог поверить в то, что страшным маньяком, держащим в страхе весь город в течение более десяти лет, оказался именно он. Просили все перепроверить, тщательно разобраться.

Дальше шли папки, посвященные судебному заседанию: протоколы, фотографии, бесконечные списки фамилий. Радкевич впервые увидел родственников и друзей убитых им пяти женщин, ребенка и юноши. Они с ненавистью смотрели на него. Кто-то не выдерживал, пытался подойти к его клетке, но милиционеры отгоняли, не давали приблизиться. Николай с удивлением прочитал, что на суде Радкевич раскаялся, просил прощения у родственников и все время повторял только одну фразу: «Я хотел согреться… Мне нужно было их тепло… Я просто хотел согреться»…

Краснов опять вспомнил последнее слово маньяка Пичушкина. Тот ведь ни в чем не раскаивался. Он твердо повторял, что не сожалел ни о чем, что все делал правильно. И если бы его не вычислили, то продолжал бы свое дело и дальше – каждую ночь уводил бы в темный Битцевский лесопарк все новые и новые жертвы.

«Что двигало этими убийцами новейшего времени?» – думал Николай.

Это не были Раскольниковы, вообразившие себя Наполеонами. Это было слишком тонко, слишком интеллектуально для них. То была философия… Это были какие-то другие убийцы, не поддающиеся осознанию, непостижимые. Один из криминальных психологов, чьи работы цитировал Волков, писал по поводу маньяка-людоеда Джумагалиева, что он показался ему и не человеком вовсе, а явлением природы, какой-то чудовищной силой, принявшей случайно человеческий облик. Он же предполагал, что с человеком происходила мутация, страшная духовная трансформация.