Книга Семь сувениров, страница 66 – Светлана Еремеева

Он вышел из парка санатория, перешел мост, спустился к реке Малая Сестра. Течение было быстрым. Он размахнулся и бросил пакет с одеждой на середину водоема. Вода подхватила его и понесла прочь. Через час-полтора пакет должен оказаться в Финском заливе. Радкевич долго смотрел ему вслед. Белая точка исчезла, он быстро вскарабкался обратно на мост и направился к своему корпусу.

Когда он вернулся, все спали. Раздеваясь, в кармане сменных брюк он нащупал цепочку убитого парня. Он пристально посмотрел на то, как она золотилась в темноте, затем сжал ее в ладони. На душе было холодно. Но тело наконец согрелось.

Когда Николай оторвал взгляд от тетради Волкова, уже стемнело. Еще один вечер подходящего к концу июля был посвящен этой запутанной истории из прошлого. Он сидел, потирая усталые глаза, и пытался анализировать только что прочитанное. Он сводил воедино все четыре эпизода, пытался их сопоставить.

Единственное, что их сближало, были приступы холода, неспособность Радкевича контролировать себя, желание побыстрее избавиться от боли. Волков в своем романе делал вывод, что следы этих приступов вели в детство, в ненависть матери. Он очень подробно нарисовал ее портрет. Он показал ее нелюбовь к сыну во всех деталях: и в словах, обращенных к нему, и в нежелании делать для него то, что делают обычно все любящие матери, – покупать игрушки, красивые вещи, вкусную еду. Она ненавидела его, и эта ненависть проявлялась во всем, что окружало Вадима в детстве.

Можно было бы обвинить ее в том, что творилось с Радкевичем, но Волков не делал этого. Он протягивал нить дальше. Мать Волкова ненавидела сына из-за того, что муж бросил ее в сложный период, и ей приходилось поднимать ребенка самой. Тогда муж становился гипотетическим виновником всего, что происходило с его бывшей женой и с оставшимся в далеком прошлом сыном, дальнейшей судьбой которого он никогда не интересовался. Но Волков и тут не выносил никаких приговоров. Он объяснял, подробно, скрупулезно доказывал, что этот человек никак не мог оставаться со своей бывшей женой. Уж слишком сложный у нее был характер. Если бы он остался, было бы только хуже.

Он пускался в глубокие объяснения. Приоткрывал завесу над юношескими годами и детством отца Радкевича. Тот был воспитанником детского дома. Родители погибли во время войны. Воспитатели относились к нему жестоко. Кто был тогда виноват? Воспитатели? Один цеплялся за другого. Царапал, проклинал, бил, ненавидел… И все вылилось в итоге в убийство семи ни в чем не повинных людей. Все шло к этому. Тянулось сквозь десятилетия, еще задолго до рождения самого Вадима Радкевича.

Когда Николай читал записи Волкова, жизнь начинала казаться ему огромной сетью, множеством переплетенных нитей или цепочек. Одни люди составляли других, и не только родственники, но и близкие друзья, знакомые, дальние знакомые, случайные прохожие. Все, что называется народом, толпой, массой людей. Все составляли всех. Человек, на которого был обращен взгляд толпы, неизбежно становится объектом. Толпа же состояла из множества субъектов. Но в общей массе тоже объединялась в гигантский макрообъект. Когда же из массы выпадал человек, становясь объектом под прицелом, он терял всякую субъективность, всякую защищенность от толпы. Его могли забросать камнями, его могли растоптать, его могли осудить (справедливо или несправедливо). Он был никем, он был мишенью. Каждый внутренний субъект толпы мог выпасть из общей массы и превратиться в такой объект, на который были обращены тысячи указательных пальцев.