Книга Семь сувениров, страница 64 – Светлана Еремеева

Когда экран скайпа погас, Николай еще долго смотрел в черноту ноутбука. В голове звучал голос этого человека из прошлого, из документов, писем и фотографий. Он был живым, этот человек, у него тоже был кот, были ученики, он по-прежнему занимался своим делом и не держал ни на кого зла.

Когда Николай приехал в квартиру Волкова, было уже больше трех часов. Он хотел поработать до самого вечера, не отрываться и ни с кем не созваниваться. Он отключил телефон, достал тетради Волкова и погрузился в изучение четвертого эпизода.

Это был 1987 год. Радкевич вместе с женой и детьми отдыхал в санатории в Сестрорецке по профсоюзной путевке. С момента третьего убийства прошло два года. Приступы с тех пор не повторялись. Радкевич даже начал надеяться, что он излечился.

В моду тогда стало входить посещение психологов. Кто-то из знакомых жены, когда узнал, что Вадим страдает от приступов, чем-то напоминающих ипохондрию, порекомендовал ему одного известного специалиста. Радкевич нанес доктору пару визитов и понял, что продолжать опасно. Психолог начинал копать так глубоко, что до обнаружения в пациенте иного, черного, существа оставалось совсем немного. Он чуть не выдал себя, когда стал подробно рассказывать о банальных переживаниях детства (таких историй тысячи, но это была его боль), о том, что их с матерью ради молодой любовницы бросил отец, что мать после развода возненавидела Вадима, потому что он напоминал ей об отце… Потом мама вышла замуж. Потом родила другого ребенка. И Вадим стал не нужен. Он стал лишним, чужим. У матери появилась новая семья, а он остался один. С семнадцати лет он жил отдельно – сначала учился в ПТУ, затем пошел на завод.

Он уточнил, что самый первый приступ холода он ощутил в шесть лет, когда увидел мертвую девочку, выпавшую из окна во дворе его дома. Но вовсе не она была причиной этого приступа. Он это понял позднее, уже лет в одиннадцать-двенадцать. Все тогда сошлось, соединилось в чудовищный синтез: куртка не по сезону, мамино равнодушное лицо, ее раздражительность, ее ненависть, потом этот крик, падающее тело и струи крови, подползающие к его ботинкам…

Эмоции выходили из-под контроля. Ему показалось, что еще минута – и он не выдержит и расскажет психологу о совершенных убийствах… Он прерывался и подолгу молчал. Доктор вопросительно смотрел на него и терпеливо ждал… Он явно почувствовал что-то, заподозрил… После этого сеанса Радкевич больше не вернулся к психологу. Его смутил внимательный взгляд и неподдельная заинтересованность специалиста. Тот буквально пожирал Радкевича глазами. Вслушивался. Что-то записывал в журнал.

В Сестрорецке текла спокойная, размеренная курортная жизнь. Отдыхающие вставали, шли в столовую, съедали диетический завтрак, потом отправлялись на процедуры, потом на прогулки или купаться на залив.

По вечерам Радкевич с женой и детьми подолгу гуляли вдоль пляжа. Берег все не кончался, тянулся охровой полосой от одного прибрежного курорта к другому. На песке клочьями топорщились сухие водоросли. Чайки кружили низко над водой. Все было тихо и безмятежно. (Радкевич особенно остро вспоминал на допросе об этих прогулках, поскольку именно они стали контрастом чудовищного убийства, которое он совершил в этом небольшом городке.)