Книга Семь сувениров, страница 112 – Светлана Еремеева

Николай тихо приоткрыл дверь. Он прислушался: внутри было тихо, ни шороха, ни голосов. Он на цыпочках пробрался в прихожую и стал медленно продвигаться в сторону гостиной. Со стен на него настороженно смотрели Михаил Горбачев, Рональд Рейган, Константин Черненко, Юрий Андропов. Они молчали, но как будто силились предупредить о чем-то важном. Виктор Цой и Сергей Курехин весело посмеивались, глядя ему вслед.

Он уже завернул за угол, чтобы подойти к рабочему кабинету Волкова, как вдруг почувствовал что-то похожее на взрыв в своей собственной голове. Кто-то со всей силы ударил его по затылку чем-то тяжелым и, по-видимому, острым. Когда Николай медленно опускался на пол, скользя ладонями по холодной стене, он заметил, как какой-то человек тихо, не спеша удалялся по направлению к входной двери. Сознание отключалось. Николай провалился в темный и бесконечно пустой колодец неподвижности.

Там, внутри, он лежал посреди бесконечной дороги. Мимо него проходили тысячи теней. Он видел, что к нему подошел какой-то человек, опустился на корточки и долго разглядывал. Николай сделал над собой усилие и вгляделся в лицо этого незнакомца. Оно постепенно становилось четким, хорошо различимым. Это был Вениамин Волков. На вид ему можно было дать не больше тридцати пяти. Он долго смотрел на Краснова неприятными, злыми глазами.

— Ну что ты все ищешь? – тихо спросил Волков. – Ищешь, ищешь, и все зря. Не нужно копаться в прошлом. Не нужно пытаться найти виноватых. Это пустое. Это никому не поможет. А вот навредить может очень многим.

— Это же я делаю для вас, – с трудом проговорил Николай.

— Для меня? – удивился Волков. – А я просил тебя?

Волков опустился еще ниже и посмотрел Николаю в самую глубину глаз. Николай видел, какого цвета его радужные оболочки, видел цвет его кожи, видел щетину, проступающую на подбородке. Он почувствовал острый, горький запах сигарет. У него были густые ресницы и брови.

— Я повторяю тебе, – прошептал Волков. – Это никому не поможет. А вот навредить может очень многим.

Писатель медленно встал и пошел прочь. Николай все лежал, у него не было сил подняться. Неожиданно все вокруг стало разъедающе светлым. Появился огромный зрительный зал. Краснов понял, что лежит посреди сцены и на него смотрят зрители. Вдруг они заорали как безумные и зааплодировали. В толпе он отчетливо увидел лицо Вити Некрасова. Он стоял неподвижно и молчал. Лицо его выражало особую, буквально ослепляющую грусть. Николай зажмурился. Когда он снова открыл глаза, Вити уже не было – лишь бесновались разноцветные маски толпы.

Вокруг себя Николай разглядел музыкантов. Он узнал Курехина, Цоя, Федорова, Гребенщикова… За ними, почти неслышно прикасаясь тонкими палочками к ударным инструментам, подпрыгивал Густав Гурьянов. У самой рампы лежал странный предмет, похожий на соединенный воедино огромный плакат, точнее, три плаката, наклеенные друг на друга.

Вот первый, самый верхний, на котором был изображен Ленин в кепке, медленно отшелушился и упал в сторону зрительного зала. Люди подхватили его и разорвали на куски. Затем отслоился второй плакат с изображением Сахарова. Академик отделился от изображения, сел, облегченно вздохнул, снял очки и протер их салфеткой. Затем он встал с плаката и медленно пошел за кулисы. Наконец из третьего плаката показался Гаркуша. Он потянулся, махнул рукой в сторону Курехина и Федорова, провел ладонью по желтому ирокезу. Встал, передернулся и стал скакать по сцене, делая пируэты. На его пиджаке громко позвякивали медали времен Второй мировой войны. Гремела музыка, зрители орали, но Николай отчетливо слышал грохот этих орденов и медалей. Грохот буквально бил по нервам, разрывал голову, словно взрывы гранат.