Книга Актер, страница 9 – Крис Макдональд

— Представь мать на пике совершенства, – сказал он.

Я представил, как она лежит на диване и смотрит черно-белое кино.

Джонатан заметил мой импульс.

— А теперь представь, как она делает что-то отвратительное – то, что нанесет тебе – тебе, Адам, – неизлечимую травму. Душит твою младшую сестру, топит котенка, сношается с соседом, который на нее заглядывался. Представь это.

Мне не нужно было ничего выдумывать. Колени подкосились, и я выставил перед собой руку, чтобы не потерять равновесие.

— Может, я просто…

— Монолог. Сейчас. Давай.

Я выпалил «О, если б этот плотный сгусток мяса…»^[1], а что было дальше, помню смутно. К финалу монолога я чувствовал себя так, словно вывернул нутро наизнанку и вывалил содержимое на пол. Джонатан повернулся к своим коллегам и медленно моргнул. Не прошло и недели, как я получил письмо с приглашением.

Поступить в Консерваторию оказалось непросто. Администрация помогла мне оформить грант, но он не покрывал всей стоимости обучения. Отец, хотя и жил небогато, мог бы одолжить денег, но он презирал мое стремление стать актером, считал его попыткой привлечь внимание – учитывая, как отстраненно он держался со мной все детство, это было недалеко от истины. Я не хотел, чтобы мое будущее зависело от этого человека.

Все лето я упахивался в две смены на шоколадной фабрике «Нестле» в Уэйкфилде, где трудился с шестнадцати лет; с предприятием Вилли Вонки ее роднили только жуткие условия труда. Я трясся за каждый пенни, перестал общаться с приятелями, которые просаживали заработок на рейвах. У меня появился призрачный шанс выбиться в люди, а Джонатан был пророком, который укажет мне путь.

Я снял койко-место неподалеку от Уимблдона; в первый же день учебы мой поезд застрял в тоннеле, так что путь от станции Кентиш-Таун до училища пришлось проделать бегом. Площадь, где стояла Консерватория, со всех сторон окружали дома в георгианском стиле, а само училище размещалось в здании бывшей методистской церкви, которое все так и называли – Церковь, и, возможно, дело было в осеннем солнце, но в то утро мне показалось, что стены ее излучают свет. От ворот вели широкие каменные ступени; колонны по обе стороны от массивных деревянных дверей с коваными заклепками придавали зданию сходство с греческим храмом, еще больше укрепляя мою веру в то, что внутри меня ждет оракул, который знает обо мне все и ответит на вопросы, которые я сам еще не сформулировал.

Я взлетел по ступеням, распахнул двери и очутился в гуще тел. Призрачные фигуры в танцевальных трико возлежали на продавленных диванах, переплетясь руками и ногами; у шкафчиков мерились скульптурными торсами полуодетые парни. Ароматы дезодорантов и масла ши, которым натирались умудренные опытом студенты второго и третьего курса, наслаивались друг на друга, не в силах перебить застарелый запах пота – казалось, им пропитаны даже стены. Я замер на пороге, не сводя глаз с дверей, за которыми, как уже знал, скрывались две небольшие студии и несколько учебных классов, и пытаясь сообразить, куда мне идти. Но, если не считать доски объявлений у входа, вестибюль, служивший центром школы, был обставлен по-спартански. Никаких тебе мягких кресел, муралов и фотографий на бледных стенах цвета магнолии; с тем же успехом это могла быть казарма. Позже стало ясно, что это неслучайно. С Джонатаном ничего случайного быть не могло.