Книга Актер, страница 47 – Крис Макдональд

— Настроена раздеться? Какое отношение это имеет к актерской игре?

— Это доказывает, что ты способна на все ради роли.

Взгляд Нины скользнул мимо меня на деревья, ссорящиеся на ветру.

— Ты мной гордишься, – сказала она.

Не вопрос – осознание.

Я улыбнулся, пожал плечами. Думаю, я и правда гордился.

— Твоя девушка, или кто я тебе, раздевается на глазах у твоих друзей – а ты гордишься?

— Просто… Ты сделала это, нырнула на глубину. Конечно, мне не понравилось, это было чудовищно.

— Спасибо на добром слове.

— Я не… Ты была такая красивая, Ни. Такая хрупкая.

Она повернулась ко мне, уязвленная.

— Я не хочу быть хрупкой.

— Офелия хрупкая.

Она затушила сигарету о колонну, взъерошила кудри, так что они упали на глаза.

— Пора возвращаться, – сказала она и, не дожидаясь меня, ушла.

Это было в начале декабря, и с приближением рождественских каникул репетициям «Гамлета» уделялось все больше времени. Я выучил текст, да и Джонатан, похоже, остался доволен моей работой над техникой, потому что к дикции больше не цеплялся, но все еще относился ко мне как к самому нелюбимому из своих детей. Всякий раз, перебивая нас во время репетиции, он делал это из-за меня, критикуя за легковесность, сомневаясь в наполненности слов. Иногда я словно покидал собственное тело и наблюдал со стороны, пока он препарировал мою игру, как лягушку. Он действовал жестоко, но я был Гамлетом, «звездой», как начали называть меня Пацаны, и жестокость была необходима.

Это чувство вызывало болезненное привыкание. Ночами я не давал Нине спать, просил порепетировать со мной сцены. Поначалу это напоминало первое лето, которое мы провели вместе, когда она помогала мне влиться в учебный процесс, но шли недели, и между нами росло напряжение.

— Хорошо, – сказала она как-то вечером, когда я добрался до конца монолога из первой сцены с призраком.

— «Хорошо»? Толку мне с этого «хорошо»? – вскипел я.

Было около одиннадцати, и весь последний час Нина демонстративно позевывала.

Она опустила глаза на текст и вздохнула.

— Нужно больше разгона? – спросил я.

— Да нет. Ты двигаешься в правильном направлении.

— Если я только «двигаюсь в правильном направлении», значит, я что-то делаю не так.

— Я хотела сказать, что ты нащупал правильные эмоции, а остальное – дело практики…

— Я только что узнал, что мой дядя прикончил моего отца, но я не чувствую гнева. Ничего не кипит.

— Ты еще не до конца это осознал. Мне нравится твой выбор.

— Но я чувствую, что это неправильно. Беззубо. Я чуть не хнычу, – процедил я, впившись пальцами в кожу на животе. Поднялся, чувствуя такое раздражение, что хотелось отшвырнуть стул. – Не надо меня утешать. Если получается говно, так и скажи.

— Я больше не хочу этим заниматься.

— Ты обещала, что поможешь.

— Я пытаюсь.

— Как? Ложью?

— Я не лгу.

Она подошла, положила руки мне на плечи. Я почувствовал, как дыхание в груди замедляется.

— Я твоя главная поклонница. Я не могу поливать тебя грязью без причины, даже если ты считаешь, что именно это тебе и нужно. Мы же не хотели впускать Церковь в наши отношения, помнишь?

Я обнял ее. Она была права.

— Внимай мне! – прогремела она грозным «призрачным» голосом, который еще пару недель назад вызывал у нас истерический хохот, и для пущего эффекта накинула на голову покрывало.