Книга Актер, страница 44 – Крис Макдональд

Незадолго до закрытия библиотеки, зная, что взять словарь домой мне не разрешат, я протолкнул книги в маленькое окошко туалета на первом этаже и побежал вокруг здания, чтобы забрать их с другой стороны. Добравшись до места, я обнаружил, что какой-то бомж уже присвоил томик с J по R; пришлось заплатить ему фунт, чтобы он согласился с ним расстаться.

Дома оказалось, что Нина еще не вернулась из паба, поэтому я увильнул от приготовленного Лив ужина и поднялся к себе, чтобы закончить работать над пьесой. Примерно в полночь, когда я корпел над последним актом, чувствуя, как плавятся мозги, Нина ввалилась в мансарду и повисла у меня на шее. Заметив стопку книг и листы исписанной бумаги, разбросанные вокруг стола, она начала смеяться.

— Как же я тебя люблю, ты все так буквально воспринимаешь, – пролепетала она, слегка покачиваясь.

По-моему, она даже не поняла, что сказала, но от этих трех слов у меня защекотало в животе. Нина встала в позу, выставила вперед руку и попыталась изобразить соблазнительный взгляд. Я поднялся и поцеловал ее. От нее пахло весельем, сигаретами и красным вином. Мы переместились к кровати, Нина плюхнулась в постель, натянула одеяло и подвинулась, освобождая местечко для меня.

— Я еще не закончил, – сказал я, стоя над ней.

Брови Нины поползли наверх.

— Я на пятом акте. – Я включил магнитофон, принес стакан воды и снова поцеловал Нину, постаравшись вложить в этот поцелуй больше нежности, хотя головой все еще был в Эльсиноре. – Дай мне полчаса.

Она закатила глаза и начала укладываться поудобнее. Я вернулся к работе; не прошло и десяти минут, как Нина вырубилась. Я выключил свет, достал фонарик и до двух часов ночи делал заметки, слушая ее посапывание. Нина заняла всю кровать, и, чтобы ее не будить, я лег на полу, продолжая выстукивать ритм по ножке ближайшего стула – ритм, который мои пальцы выстукивали с тех пор, как я вышел из Церкви.

Следующие несколько дней я продолжал сражаться с текстом, а Нина взялась мне помогать. Она начитывала мои реплики на отцовский диктофон, голосом подчеркивая ритм, а я слушал запись в транспорте, во время смен в итальянском ресторане, куда устроился мыть кастрюли, и даже во сне. Нина сопровождала меня на пробежках в парке, где я пытался развить выносливость. Правда, скоро я начал выходить один после наступления темноты, потому что хотел бежать быстрее и дальше, чем ей хватало сил. Лив одолжила мне брелок с сигнализацией: в Бекслихите в те годы было куда опаснее, чем теперь. Горстки обкуренных подростков и завсегдатаев пабов, по жилам которых струился чистый спирт, подстегивали бежать еще дальше, прочь от чистеньких двухэтажных домиков навстречу галогеновой ярости городских улиц.

Наш педагог по сценической речи, Лизия Абеляр, составила по моей просьбе сорокапятиминутный комплекс упражнений для улучшения дикции, которые следовало выполнять раз в день. Я занимался четыре раза в день. Губы постоянно болели, корень языка зудел так, что, казалось, того и гляди отвалится, но скоро я почувствовал от упражнений реальную пользу. Речь стала более четкой и внятной, язык стучал по зубам и нёбу, как стенограф.

Нина тем временем готовилась заново выступить перед Джонатаном с переделанным этюдом, посвященным эмоциональной памяти. Я сидел на кухне, когда услышал, как она ругается с матерью – впервые за все время, что я жил у них.