Книга Актер, страница 130 – Крис Макдональд

— Ни… – Я сжал ее руки. Хотелось закричать, что она не виновата.

— Поэтому я не поехала на похороны. Не могла смотреть в глаза его родным. Семья просто рассыпалась. Через несколько лет узнала от Виктора. Они ведь католики, для них самоубийство – страшный позор. Отец Патрика запретил упоминать его имя. Как будто его никогда не существовало. Мать с сестрой уехали, старшие братья почти перестали с ними общаться.

— Я клянусь, посмотри на меня, Нина, я клянусь, что это не твоя вина.

Она попятилась, отгородилась от меня ладонью. Уходи, говорил этот жест. Ты приехал в этот тихий спокойный городок и потащил меня обратно, в те события, от которых я всю свою взрослую жизнь пыталась исцелиться. Она отвернулась и пошла прочь.

— Нина, – позвал я тихо, зная, что правда могла бы прижечь рану, которую я расковырял. Но она натянула капюшон и растворилась в серости моря.

На пути в Лондон я чувствовал себя как герой фильма-катастрофы в трюме корабля: волны вины подбирались к шее, выхода не было, и хотелось одного: прекратить сопротивляться и обрести покой. Поезд остановился на крошечном полустанке, и я зачем-то вышел на платформу. Нина винила себя в смерти Патрика. Положила жизнь, пытаясь оправиться от событий выпускного года. Все это время она жила с разбитым сердцем, но хуже того – верила, что это из-за нее наш красивый талантливый друг покончил с собой. Если бы я тогда рассказал, что Патрик сделал это во время актерского упражнения, ничего бы этого не было: ни десятилетий ненависти к себе, ни удушающих снов, ни зависимости, для борьбы с которой Нине пришлось пересобрать себя заново. Но я снова промолчал. Она цеплялась за мои руки так, словно висела над пропастью, в ее глазах стояли слезы, а я снова промолчал. Наверное, это и заставило меня подойти к киоску напротив станции, купить бутылку водки, сесть на краешек тротуара и без дальнейших размышлений выпить почти до дна. После двадцати лет воздержания эффект был мгновенный, так что следующие несколько часов вспоминаются урывками, но в какой-то момент, гораздо позже, передо мной вдруг возникла Эмбер и затащила меня в здоровенный автомобиль. Я не понимал, как ей удалось меня отыскать, но потом сообразил, что меня выдала геолокация на телефоне.

Через некоторое время мы свернули на автомагистраль, но я едва мог сфокусироваться на проносящихся мимо машинах. Потом мы заехали на заправку. Эмбер сидела в наушниках, хотя музыки я расслышать не мог: из лежащего на коленях мини-дискового плеера время от времени доносились лишь звуки, напоминающие высокий смех. Я разглядывал ее, смотрел на непослушные прядки, как обычно падающие на глаза. Она посадила меня в машину так деликатно, без капли осуждения, так непохоже на Несс, словно я был больным ребенком, а не пьяным мужчиной средних лет. Эмбер была не сильно старше, чем мы, когда учились в Церкви, в ней чувствовался огромный потенциал и надежда, и вместо того чтобы строить жизнь своей мечты, она выбрала нянчиться со мной. Патрик умер, Нина напоминала живой труп, неизвестно, как сложилась бы жизнь Несс, если б не общий секрет, привязавший ее ко мне, а я сам, по словам Нины, тоже умер в тот год. То ли осознание, что я не заслуживаю заботы этой чудесной девушки, то ли нежелание становиться причиной очередной загубленной жизни немного меня отрезвило, и я повернулся к ней.