Книга Актер, страница 127 – Крис Макдональд

— Когда меня спрашивали про тебя, в пабе или еще где, я всегда говорила, что ты лицемер. Что твой хваленый метод – просто мечта эгоиста. Когда мы были вместе… – Она замолчала, помотала головой, не поднимая глаз. – Я была если не девушкой, то как минимум твоей лучшей подругой, а ты мучил меня, относился как к гребаному Гильденстерну, недостойному сапоги твои лизать…

— Я не…

— Мы ведь любили друг друга, скажешь, нет?

Я повернулся к ней – ни страха, ни сомнения в ее глазах. Она хотела знать ответ.

— Да, – сказал я. – Я любил тебя. Но Гамлету нельзя было любить.

— Само собой.

— Мне пришлось вырвать тебя из сердца. Эта боль была необходима. У меня не было выбора.

Она кивнула, улыбнулась устало.

— Вообще-то был. Но теперь ты получишь «Оскар», а я – пачку рождественских открыток с ошибками, так что, наверное, ты выбрал правильно.

Мы помолчали, одновременно вздохнули, глядя на бурные волны.

— Я очень долго не смотрела твоих фильмов. Лет десять назад начала.

— Что изменилось?

Она порылась в кармане куртки, достала телефон, проверила. Из-за облака выглянуло солнце, но иней между нами не растаял.

— Я тебе писала, когда тебя номинировали во второй раз, поздравить хотела. Не удержалась. Я знаю, что ты получил письмо.

Я подул в ладони. Руки были теплые, но я не хотел, чтобы Нина видела мое лицо. Я помнил это письмо. Наутро после объявления номинантов кто-то из ассистентов Несс принес мне на съемную квартиру стопку конвертов. В то время я жил с француженкой-музыкантшей Оливией, и она была со мной, когда я читал поздравления.

Денег Нина не пожалела: открытка с тиснением, серебристая окантовка. Послание было красивым и ясным. Такое не напишешь спьяну. Нина говорила, что гордится мной и что ей меня не хватает. В заключение она выразила надежду, что если я выиграю, то посвящу эту победу Патрику, пусть даже не стану упоминать его в речи.

Я настолько не ожидал увидеть его имя, настолько растерялся, не зная, как ответить, что, пока Оливия делала нам смузи на мини-кухне, затолкал открытку Нины под диванную подушку и оставил там, когда уехал на съемки следующего проекта, зная, что никогда не вернусь в ту квартиру.

— Нет? Ничего не скажешь? Снова?

— Я не знаю, что сказать.

— «Извини»?

— Извини.

— Это осознание – что ты не ответишь, никак не отреагируешь, хотя для меня это был очень непростой шаг, – оно стало моей дорогой в Дамаск. Я поняла, что ты вовсе не любовь всей моей жизни, не человек, который меня предал, не Господь Бог и даже не мой друг, а просто актер, с которым я когда-то общалась. Обида ушла, и в голове вдруг освободилось место для чего-то получше. На следующий день я пошла и посмотрела «Кауарда». Ты был невероятен – настолько, что я поняла: все, о чем я якобы мечтала, – это просто стремление подольше оставаться ребенком. Я любила не актерское ремесло, а людей, с которыми училась, дурачества, веселье. Я не хотела, чтобы оно стало работой, я хотела, чтобы оно всегда оставалось игрой. Так что я сдалась, переехала сюда – у меня в Фолкстоне живет старая школьная подружка, Нат. Нашла работу.

— Кажется, она тебе по душе.

— Очень. А еще по субботам и воскресеньям я преподаю в театральном кружке. Дети разные, от четырех до восемнадцати. Я занимаюсь этим не ради достижений, но несколько моих учеников поступили в театральные училища. Парочка неплохо устроилась. Одного парнишку, Бенуа, взяли в Консерваторию.