Книга Пуля от Ван Гога, страница 70 – Алексей Макеев, Николай Леонов

«Либидо доминанди», влечение к власти. Прозвучало как физиологический термин из справочника по сексопатологии.

— Он приставал к вам, домогался? – предположил худшее Гуров.

— Нет, что вы! К счастью, обошлось без харассмента.

— Значит, он ухаживал за вами? Дарил цветы и подарки, оказывал другие знаки внимания?

— Нет-нет, он предвидел мою реакцию.

— Да он вообще признавался вам хотя бы?

Она вздохнула и медленно провела языком по нижней губе, затем прикусила ее, глядя куда-то в угол, прежде чем ответила:

— Он держал свои чувства в секрете. Но его взгляды, его поведение… У него же голос менялся, когда Олег говорил со мной. Любая женщина на моем месте догадалась бы. Возможно, он и признался бы, но помешали наши профессиональные разногласия.

— То есть разногласия и вправду были, хотя вы мне о них ничего не рассказывали?

— Глупо было скрывать с моей стороны, – не стала отпираться Дементьева. – Вы бы все равно узнали от наших коллег. Да, ему случалось выступать против некоторых моих инициатив. Ретроград, не понимающий веяний времени! Я стремилась раскрутить это место, заставить «Пост-Москву» ежедневно мелькать в СМИ, а этот… этот… мешал, препятствовал, сковывал мою свободу.

— И за это вы его тоже ненавидели?

— Нет, конечно! Нонсенс!

И она выразительно постучала указательным пальцем по виску, продемонстрировав таким образом, насколько глупые вопросы задавал ей оперативник.

— То есть вы его возненавидели не за конфликты на работе, а только за то, что мужчина имел неосторожность влюбиться в вас, хоть и держал это в тайне? – наседал Гуров. Ему было важно заставить Дементьеву ощутить стыд за обман, сломать ее самоуверенность.

— Вот не надо выворачивать мои слова наизнанку! – взъерепенилась Ольга, по ее щекам побежали красные пятна. – Все было совсем не так. Он угнетал меня этой своей любовью! Невыносимой, удушающей любовью! Для женщины нет ничего омерзительнее, чем любовь мужчины, которого презираешь.

— Глаголете от лица всех женщин планеты, – саркастически, но без улыбки, с каменным лицом откликнулся Гуров.

— Правильно, говорить нужно за себя, – безэмоционально ответила Дементьева. – И я сейчас говорила именно о себе.

Ее лицо за секунды осунулось и посерело.

— Вы в порядке? – нашел нелишним спросить Лев Иванович, отнюдь не собиравшийся довести ее своими вопросами до обморока, на сей раз неподдельного.

— Странно. Я ничего не ощущаю с его уходом, – тихо проговорила Ольга. – Нет чувства утраты, хотя мы проработали вместе так много, общались чуть ли не каждый день. Наоборот, мне как будто стало легче. Это началось примерно год-полтора назад, тогда его влечение стало заметным. Он тщетно высматривал признаки взаимности с моей стороны, я оставалась холодна, но его желание не затухало. Я жила в нескончаемом кошмаре. Я боялась…

— Чего боялись? – потребовал уточнить Гуров.

— Что его страсть увидят другие, наши коллеги. Я бы не пережила такого стыда и унижения. Быть возлюбленной какого-то ничтожества в глазах окружающих – значит превратиться во всеобщее посмешище. Надо мной бы потешались, шушукались за моей спиной. На меня бы показывали пальцем и говорили: «Вот чего она достойна – быть любовницей неудачника». – Ее глаза увлажнились, и она гневно спросила: – Неужели вы, мужики, в упор не видите, каких женщин любить позволительно, а каких нет? Надо знать свое место. Просто знать свое место!