Книга Год багровых убийств, страница 42 – Карасуми

— Уж не знаю, что там у вас, баб, в головах творится, но имей я такую сноху, как А-Цю, я б ее поганой метлой выгнал! – Их сосед по столику, явно весьма сочувствовавший Чэнь Линь Шуфэнь, в сердцах хлопнул по столу. – Если она и сошла с ума, то лишь из-за собственной матери.

— Нехорошо так говорить, ой как нехорошо… – Хозяйка, в свою очередь, считала, что женщины, вне зависимости от того, к какому поколению они принадлежат, все равно несут на себе груз своих невысказанных обид.

Покинув суповую лавку, Юэсюэ ощущала себя в высшей степени удовлетворенной – ей удалось добыть значительную массу устных свидетельств и зафиксировать их на бумаге. Цзинфан, в свою очередь, так высоко задрала подбородок, что, казалось, вот-вот проткнет носом облака. Увлеченная составлением записей, Юэсюэ подняла голову и вновь улыбнулась, найдя такое выражение лица Цзинфан невероятно забавным.

— Да, благодаря твоему туру за фаньтаном мы сделали огромный шаг вперед в нашем исследовании!

— Хорошо, что ты это понимаешь… Пойдем, отведу тебя в Чжаосин.

Цзинфан стремительной походкой направилась по широкой улице, увлекая за собой Юэсюэ. Они свернули в проулок между жилыми домами, а затем вышли на открытую дорогу, ведущую к гавани.

Ворота храма Чжаосин были обращены к набережной. Стоя на каменных ступенях, ведущих к входу в храм, можно было разглядеть берег моря на расстоянии примерно двухсот метров. Шум прибоя был едва различим, в то время как морской бриз ощущался во всю мощь. С правой стороны располагалась начальная школа Шуйдиляо – единственная в поселке. Когда журналисты брали интервью у классной руководительницы малышки Хуан, Линь Син, стоя в воротах школы, Хуан Жунван тоже присутствовал при этом, но не проронил ни слова. Классная руководительница прятала лицо в ладонях, ее голос срывался на рыдания, когда она рассказывала о горячо любимой ученице, мысль о расставании с которой была для нее невыносима.

— Она была послушной девочкой, после окончания уроков сразу шла на рынок делать уроки и помогать отцу собираться домой…

— Она жаловалась на самочувствие в тот день?

— Нет, все было как обычно.

— Господин Хуан, почему вы отказываетесь от вскрытия?

Под яростным натиском репортеров Хуан Жунван отказался отвечать на вопросы. Вконец измотанный распоряжениями о похоронах дочери и торговлей в рыбной лавке, которую он не мог оставить без присмотра, мужчина вытащил заключение о смерти своей дочери и с молчаливым укором продемонстрировал его перед камерами журналистов. В заключении было указано лишь: «Смерть наступила в результате сотрясения мозга после падения» – и больше ничего.

Чувства Хуан Жунвана можно было понять. Он глубоко тосковал по ежедневным приходам своей милой дочурки на рынок, по тому, как она, сидя на скамейке и опустив голову, тихонько делала домашнее задание, а потом послушно ждала, пока он закончит вечернюю торговлю и они вместе поедут на мотоцикле домой. Мужчина категорически не хотел, чтобы ее подвергли анатомическому вскрытию. Неважно, как тщательно и филигранно ее после этого зашьют, – эти надрезы будут означать, что она умерла второй раз. Согласно полицейскому отчету, предварительное заключение ссылалось на острую реакцию, вызванную токсическим веществом, поскольку из носа и изо рта малышки Хуан непрерывно хлестала кровавая пена, словно из бутылки газировки или пива, которую только что открыли, перед этим хорошенько встряхнув. Однако, поскольку вскрытие проведено не было, определить, что это был за яд, не представлялось возможным. Оставалось только подвергнуть здание школы и площади продовольственного рынка полномасштабной санитарной обработке и дезинфекции. Сотрудники санитарной службы с доверху заполненными дезинфицирующим раствором баллонами на спинах шли по улицам, опрыскивая всё вокруг. Эти успокоительные символические действия были весьма далеки от того, чтобы принести реальную пользу. Через неделю после смерти малышки Хуан был найден мертвым маленький мальчик. Он лежал в той же позе, что и дочка Хуан Жунвана: тело сведено судорогой, дыхательные пути забиты кровавой пеной, которая хлестала фонтаном.