Книга Блистательные соперники, страница 82 – Дженнифер Линн Барнс

— И? – Лира перешла на другую сторону стола и встала рядом с Грэйсоном.

Ему удалось заставить ее поверить, что он до чего-то додумался, и теперь нужно было срочно что-то сообразить. Грэйсон приказал себе мыслить, как мыслил старик – в четырех измерениях, – и при этом продолжил тянуть время.

— Хитрость заключалась в том, что, хоть головки у ключей были разными, та часть, что входила в замок, была одинаковой у всех, кроме одного.

— И этот ключ открывал дверь, – закончила за него Лира, дожидаясь, когда же он перейдет к сути. По выражению ее лица было видно, как лихорадочно работает ее мозг, пытаясь отыскать ответ, который Грэйсон еще сам не придумал.

Бесконечность. Восьмерка.

— Старику нравилось включать в свои игры какой-нибудь урок для нас, – продолжил Грэйсон, прекрасно понимая, что его время на исходе. – В головоломке с ключами их было даже два. Первый: два предмета – или два человека – могут выглядеть абсолютно по-разному снаружи, но быть одинаковыми внутри.

Лира опустила глаза, и Грэйсон задался вопросом, не о них ли она сейчас думает. У нее вдруг перехватило дыхание, и Грэйсон почувствовал этот вздох каждой клеточкой своего тела.

— А второй, – продолжил он, его рука сама по себе поднялась к ее волосам, и ему осталось лишь наконец поддаться желанию распутать их, – заключался в том, что почти все проблемы – это лишь вопрос точки зрения.

Касаться ее было так правильно. Даже если это были всего лишь его рука и ее волосы. Даже если он не мог ощутить мягкость ее кожи. Это было правильно – и выиграло ему еще немного времени.

Грэйсон понимал, что поступает сейчас, как подонок, как тот самый настоящий козел, как она его когда-то называла. Но Лира была бесстрашной, упорно добивалась правды, и ей было наплевать, насколько опасна Элис Хоторн.

Только вот ему не наплевать. На нее. На Эйвери и братьев. На Либби и малышей.

Грэйсон Хоторн всегда – постоянно – слишком сильно заботился о других.

— Точка зрения, – повторила Лира и вдруг уставилась на рулетку, а потом снова подняла глаза на Грэйсона. – Хочешь сказать, этот символ может быть не бесконечностью и не восьмеркой?

Делай все, чтобы она не отвлекалась от игры. Грэйсон взял руку Лиры в свою и нарисовал пальцем символ на ее ладони: одну петлю, затем вторую.

— Я вижу, – заговорила Лира. – Не в буквальном смысле, но…

Она оглядела расставленные вокруг них столы, лежащие на них маски.

И тут Грэйсон тоже увидел. Лира Кейн была удивительной девушкой. Неукротимой стихией. И она была права.

— Что, если это вообще не символ? – пробормотал Грэйсон, подняв руку к ее лицу и чувствуя под пальцами тонкий металл и драгоценные камни. – Что, если это всего лишь элементарный рисунок?

— Что, если это, – тихо ответила ему Лира, – маска?

Рохан не возражал против того, чтобы попотеть – и подождать. Пар поднимался к потолку, а когда его стало много, он начал липнуть к зеркалам. Они запотели – за исключением тех мест, где было нанесено какое-то невидимое покрытие.

Водостойкое.

Рохана окружали четыре зеркальные стены, и теперь на каждой из них, примерно на уровне глаз, был изображен символ бесконечности. Однако в расположении символов были некоторые различия. Разный рост – разный уровень глаз. Рохан подошел к зеркалу, на котором изображение символа соответствовало его росту. Символ бесконечности наложился на размытое отражение его лица – и все стало очевидно.