Книга Право на жизнь, страница 193 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Осторожно, затаив дыхание, чтобы не разбудить, она коснулась губами его плеча, туда, где под тонкой, но невероятно плотной кожей угадывались тугие, перекатывающиеся даже во сне узлы мышц. Он не пошевелился. Его сон был крепок, как и всё, что он делал. Как стены этого лагеря, как его власть, как его ненависть. Ольга тихо, словно ящерица, выползла из-под одеяла. Холодный воздух тут же укусил за обнаженные плечи, заставив кожу покрыться мурашками, но она не обратила на это внимания. Накинула его свитер, тот самый, грубой, домашней вязки, который он сбросил вчера вечером. Свитер был огромен, доходил ей почти до колен, и пах им. Сложный, тёплый, мужской запах: дым от печей, металл оружия, которое он чистил каждый вечер, и что-то ещё, неуловимое, что-то, что она определяла для себя просто как «зверь». Она зарылась носом в воротник, вдыхая этот запах, и подошла к окну.

За мутным, местами подёрнутым изморозью стеклом расстилался лагерь, её новое королевство. Ну, пока не совсем её. Но она уже чувствовала эту власть, как чувствуют приближение грозы. Люди на улице, которые ещё месяц назад провожали её откровенно враждебными или презрительными взглядами, теперь опускали глаза быстрее. Их шепотки за спиной, раньше громкие и наглые, стали тише, почти почтительными, словно они боялись, что она может их услышать. Слово Викинга, брошенное вскользь, но веское, сделало её неприкасаемой. А её близость к нему, эта незримая, но ощутимая всеми связь, сделала её опасной. Она училась использовать и то, и другое. Училась быть тенью зверя.

Она смотрела, как во дворе появляются первые фигуры, сгорбленные, бесформенные, закутанные в сто одежек: ватники, пуховики, намотанные поверх шапок шарфы. Кто-то тащил охапку дров к общей печи, кто-то нёс пустую канистру к цистерне с водой, притулившейся у стены склада. Кто-то просто стоял, уставившись в серое небо, словно ожидая от него ответа. Обычная жизнь. Жизнь, в которой ей, Ольге, бывшей журналистке, бывшей никем, а теперь — женщине Викинга, было отведено особое, завидное и проклинаемое многими место. И она его заслужила. Заслужила своей смелостью, своим умом и своей готовностью платить.

Взгляд Ольги, скользнув по обледенелым крышам соседних контейнеров и вышек, вдруг замер, упёршись в фигуру на самом краю крыши пятиэтажки. Там, почти сливаясь с серым, бесцветным небом, стоял человек. Дмитрий.

Он стоял неподвижно, как изваяние, как памятник самому себе, и смотрел на восток, туда, где за бескрайними мёртвыми лесами, за выстуженными полями, за горизонтом, который сейчас был скрыт пеленой туч, возможно, была его Аня. Ольга почувствовала странный, неприятный укол где-то под сердцем. Не жалость — это чувство она в себе давно и методично вытравила, как выпалывают сорняки. Скорее, глухое раздражение, смешанное со страхом. Да, именно со страхом.

Потому что он не знал. Дмитрий не знал, что это она, Ольга, заманила Аню в лес и передала её в руки Викинга. Он считал, что Аня просто пропала. Ушла и не вернулась. Заблудилась в лесу, попала к заражённым, да что угодно. Он не смотрел на неё с ненавистью, потому что у него не было для этого причины. Он просто её не замечал. Его взгляд скользил мимо неё, как мимо пустого места, занятый своей всепоглощающей, слепой одержимостью поиском.