Книга Право на жизнь, страница 187 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Она замолчала, и Аня увидела в её глазах то, что пугало больше всего. Не безумие, нет. Отчаяние учёного, столкнувшегося с тем, что не поддаётся логике.

— Я найду способ, — прошептала Евгения, и это было больше похоже на молитву, чем на научное утверждение. — Я должна. И ты мне поможешь.

Аня смотрела на неё, на эту высохшую, одержимую женщину, которая держала её в плену, но которая, в своей извращённой логике, тоже была жертвой. Жертвой собственного ума, собственной вины, собственной любви. И в этот момент Аня поняла: Евгения Белова — самый опасный человек из всех, кого она встречала. Не потому, что она жестока. А потому, что её жестокость оправдана любовью. А это — самое страшное оправдание из всех.

— Я помогу, — тихо ответила Аня, глядя ей прямо в глаза. — Но не ради вас. И не ради вашей дочери. Ради тех, кого ещё можно спасти. Ради тех, кто ещё не стал «образцом».

Евгения кивнула. Приняла ли она её условия? Или просто сделала вид? Этого Аня не знала. Она знала только одно: теперь она не просто пленница. Она — часть этого безумного механизма. И от того, как она сыграет свою роль, зависят жизни многих. Возможно, даже её собственная.

* * *

Вечер в лагере выдался на редкость тихим. Даже ветер, этот вечный спутник их суровой жизни, казалось, выдохся и затих, перестав швырять в окна колючие пригоршни снега и песка. Слышно было только, как где-то внизу, на первом этаже, мерно стучит генератор, да изредка перекликаются часовые на вышках. Мирная, почти убаюкивающая тишина. Но для Ольги эта тишина была наполнена тревогой.

Она лежала в постели, натянув одеяло до подбородка, и притворялась спящей. Рядом размеренно дышал Викинг. Его дыхание было глубоким и ровным, и Ольга уже научилась безошибочно определять по нему, спит он или нет. Сейчас он не спал. Он просто лежал, неподвижно глядя в потолок, и молчал. Это было не его обычное, спокойное молчание, а какое-то другое, тяжёлое, густое, словно он что-то решал для себя, взвешивал на невидимых весах.

Так продолжалось около часа. Ольга уже начала проваливаться в настоящее забытье, когда он вдруг резко, одним плавным, но мощным движением, поднялся с кровати. Она не шелохнулась, только чуть приоткрыла глаза, наблюдая за ним сквозь ресницы. В полумраке комнаты, где единственным источником света был тусклый лунный луч, падающий из окна, его фигура казалась огромной, почти зловещей.

Он не стал зажигать лампу. Оделся в темноте, быстро и бесшумно: натянул брюки, свитер грубой вязки, сунул ноги в ботинки. Ни слова, ни взгляда в её сторону. Затем он подошёл к столу, взял что-то, что лежало там, кажется, связку ключей, и вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась с тихим, почти неслышным щелчком.

Ольга выждала ровно минуту, чтобы убедиться, что он не вернётся. Сердце колотилось где-то в горле. Она знала, что он иногда уходит по ночам. Знала, что у него есть какая-то тайна. Слухи об этом ползли по лагерю тихими, как змеиное шипение, разговорами. Говорили о комнате, куда он заходит и откуда выходит сам не свой. Говорили о людях, которые входили туда вместе с ним и больше не появлялись. Она должна была узнать. Она имела право знать.

Она выскользнула из постели, накинула прямо на ночную рубашку его старую, пахнущую им и дымом куртку, и сунула ноги в мягкие тапочки, чтобы не шуметь. Нож — маленький, с наборной рукояткой, который он сам ей подарил, привычно лёг в карман. Она приоткрыла дверь и выглянула в коридор.