Книга Мертвая тишина, страница 87 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Карина пошевелилась, тихо вздохнула, подняла голову. Её глаза были затуманены сном, но в них тут же вспыхнула тревога, когда она увидела лицо Дмитрия — измученное, с глубокими тенями под глазами, с напряжённой складкой между бровей.

— Ты не спал? — прошептала она, голос звучал хрипло.

Он не ответил. Только медленно наклонился к ней, нежно поцеловал её в лоб, погладил волосы.

Потом тихо встал, разминая затекшие мышцы — суставы хрустели, спина отозвалась тупой болью.

Несколько медленных шагов по скрипучему полу, и он направился в душ, надеясь, что тёплая вода хоть немного вернёт силы.

На пути был медпункт. Дверь приоткрыта, из щели пробивался тусклый свет ночника, отбрасывая дрожащую полосу на затоптанный пол. Дмитрий замедлил шаг, заглянул внутрь.

Аня спала на кушетке, свернувшись калачиком. Под голову она подложила руку, пальцы бессознательно сжались в кулак. Свет падал на её лицо, подчёркивая бледность кожи, тёмные круги под глазами, тонкую морщинку между бровей — даже во сне она не могла полностью расслабиться.

Во сне Аня вздрагивала, глухо стонала, её губы шевелились, будто пытались вытолкнуть невысказанный крик. Ресницы трепетали, на щеке проступила одинокая слеза, медленно скатилась к виску.

Дмитрий остановился, застыл в проёме. Его рука сама потянулась к косяку, пальцы впились в дерево. Он смотрел на Аню, и внутри что‑то переворачивалось — не просто сочувствие, а что‑то глубже, острее.

Как бы ему хотелось уберечь её от зла этого нового мира. Оградить от крови, страха, от тех вещей, которые он видел и которые, он знал, ей ещё предстоит увидеть. Ему вдруг представилось, как он стирает эту морщинку между её бровей — одним прикосновением, одним словом.

Эта странная мысль царапнула сознание, заставила нахмуриться. Он не привык к таким порывам. За всю жизнь никто из женщин не вызывал у него подобных чувств — только мать Карины, та, что когда‑то давно, в другой жизни, смотрела на него с той же тихой нежностью в глазах.

Он сделал шаг вперёд, потом замер. Что он скажет? Как объяснит своё присутствие здесь, в этот час? И главное — как облечь в слова то, что сейчас сжимало грудь?

В коридоре скрипнула половица. Аня вздрогнула, её пальцы сжались крепче, но она не проснулась. Дмитрий отступил, тихо прикрыл дверь, оставив щель такой же, какой она была.

Он пошёл дальше, к душевой, но мысли его остались там, в полутёмной комнате, рядом с девушкой, которая даже во сне не могла избавиться от кошмаров этого мира.

У него не было серьёзных отношений с тех самых пор, как юная мать Карины собрала чемодан и ушла, оставив его одного с годовалой дочерью. Он до сих пор помнил тот день: серый октябрьский полдень, стук каблуков по паркету, звон ключей, брошенных на тумбочку, и её голос — ровный, почти безразличный: «Я не могу так больше». Тогда ему казалось, что мир рушится, но на самом деле он уже рухнул — просто Дмитрий ещё не осознал этого.

Да и те отношения вряд ли можно было назвать серьёзными. Два шестнадцатилетних подростка, первая влюблённость, опьяняющая, как сладкий сидр. Лето, звёздные ночи на чьей-то даче, шёпот под пледом, клятвы, которые казались вечными. Он помнил её смех, запах её волос, прикосновение пальцев к щеке. Помнил, как гордился тогда — «у меня есть девушка», как хвастался перед друзьями.