Онлайн книга «Мертвая тишина»
|
Сумрак сгустился ещё сильнее — небо стало тёмно‑фиолетовым, звёзды едва проступали сквозь лёгкую дымку. Тени от заборов и деревьев сливались в сплошную чёрную массу, и каждый шаг требовал осторожности: не задеть ветку, не наступить на скрипучую доску, не выдать себя лишним звуком. Паук замер на мгновение, прислушиваясь. Где‑то вдали — едва уловимый шорох, будто кто‑то переступал с ноги на ногу. Он поднял руку, приказывая Сморчу остановиться, затем медленно повернул голову, сканируя пространство. Глаза уже привыкли к темноте, различали контуры: покосившийся забор, заросший травой огород, тёмный силуэт соседнего дома. Он сделал несколько бесшумных шагов, прижался к стене дома, провёл ладонью по шершавой поверхности. Затем кивнул Сморчу — вперёд. Они двинулись вдоль забора, пригибаясь, сливаясь с тенями. Паук шёл первым, его движения были точными, выверенными, как у хищника, идущего по следу. Сморч следовал за ним, стараясь не отставать, но его дыхание участилось, а пальцы то и дело сжимались в кулаки — то ли от напряжения, то ли от страха. Миновав несколько участков, Паук остановился у угла дома, выглянул, оценивая путь. Впереди — та самая дорога, по которой они пришли сюда, а за ней — лес, уже почти неразличимый в ночной тьме. Он обернулся к Сморчу, приложил палец к губам — тишина — и указал направление. Сморч кивнул, сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. Но он не сказал ни слова. Только крепче сжал рукоятку ножа, будто это могло придать ему сил. Паук сделал ещё шаг, затем другой, и вскоре оба растворились в сумраке, оставив позади дом, где остались Шнырь и Карп — оба с мыслями, которые никто из них не решился озвучить. Как только Паук и Сморч скрылись за калиткой, Карп глухо и с раздражением выматерился, пнув носком ботинка обломанный кирпич у порога. Тот с глухим стуком отлетел в угол. — Уёбок, сука, вонючий! На хуй я вообще вписался в вашу пизданутую компанию! — прошипел он, сжимая и разжимая кулаки. Его лицо исказилось от злости, на виске пульсировала вена. Шнырь посмотрел на него задумчиво, чуть склонив голову. В тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь пыльные окна, его лицо выглядело усталым, почти безразличным. — Так тебя что, силой тут держат? Можешь свалить в любой момент, — тихо ответил он, не повышая голоса. Слова звучали не как насмешка, а как простая констатация факта. Он перевёл взгляд на потолок, прищурился, пытаясь понять, как попасть на чердак. Его глаза скользили по балкам, по старым доскам, выискивая лестницу или люк. Фонарик в руке едва теплился — батарея явно подходила к концу. Карп осёкся, замолчал. Он провёл рукой по лицу, словно стирая следы гнева, и уставился в пол. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редким скрипом половиц да отдалённым шелестом листвы за окном. Несколько минут он стоял неподвижно, будто взвешивая в голове все «за» и «против». Затем, словно приняв решение, прошипел: — Бля, наверное, так и сделаю. Его голос звучал тихо, почти без эмоций, но в нём чувствовалась твёрдость. Он шагнул к двери, но замер на полпути, будто что-то удержало его. Взгляд скользнул по стенам, по старой мебели, по пыльному зеркалу в углу. Шнырь не стал комментировать. Он молча направился в соседнюю комнату, где, судя по всему, находилась лестница на чердак. Скрип ступенек под его ботинками эхом разносился по дому. Карп остался один в полумраке. Он снова сжал кулаки, затем резко развернулся и пошёл следом за Шнырём. Его шаги были тяжёлыми, но решительными — будто он уже знал, что не уйдёт, но всё ещё пытался убедить себя в обратном. Взобравшись на чердак, Шнырь сначала едва не споткнулся о чемодан, притаившийся в полумраке у лестницы. Тихо чертыхнувшись, он замер, прислушиваясь — внизу Карп всё ещё шагал из угла в угол, скрипели половицы под его тяжёлыми шагами. Оглядевшись, Шнырь понял, что это не чердак в привычном понимании, а скорее мансарда — полноценный второй этаж, обустроенный для летнего проживания. |