Книга Мертвая тишина, страница 89 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Было так здорово идти с ним рядом — высоким, сильным, надёжным. Держать его за руку. Видеть его улыбку.

Но была одна тема, от которой улыбка тут же исчезала. Мама.

Стоило Карине задать вопрос о ней, лицо отца менялось мгновенно. Улыбка гасла, в глазах появлялась неясная тревога, словно он видел что‑то далёкое и болезненное. Потом он тяжело вздыхал и спрашивал:

— Разве нам плохо вдвоём? Или я тебе надоел?

Его голос звучал так искренне, что Карине становилось стыдно за свой вопрос. Она торопливо отвечала: «Нет, конечно нет!» — а он тут же переводил разговор на что‑то другое: на её успехи в школе, на планы на выходные, на забавный случай с работы. И всё забывалось — до следующего раза.

Когда умерла бабушка, отец приехал сразу. И больше не уезжал.

Карина спрашивала его про работу, но он только отмахивался:

— Теперь я работаю на другой должности. Она не требует постоянных разъездов.

В его голосе не было радости, но и горечи тоже. Просто факт.

Сейчас, глядя, как он уходит в другую комнату, Карина почувствовала острую тоску. Ей так хотелось увидеть его прежним — тем отцом, который смеялся, шутил, превращал каждый день в праздник. Тем, кто не носил в глазах эту тяжёлую тень.

Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. За окном — серый, неприветливый мир, в котором даже солнце казалось чужим. Но внутри неё жила надежда: однажды отец снова улыбнётся так, как раньше. И тогда, может быть, он наконец расскажет ей всё.

Аня проснулась внезапно — как от толчка в грудь. Резко села, едва не ударившись головой о низкую полку над кушеткой. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из рёбер, а дыхание вырывалось короткими, рваными всхлипами.

Она быстро огляделась, напрягая зрение в полумраке медпункта. Глаза ещё слипались от сна, но она заставляла себя всматриваться в каждый угол, в каждую тень. Тишина. Ни шагов, ни разговоров — только за стеной, в душевой, еле слышно шумела вода, убаюкивающе и странно мирно.

Аня выдохнула, провела руками по лицу, стирая остатки сна. Ладони были влажными, пальцы дрожали. Она сжала их в кулаки, потом снова разжала, пытаясь унять нервную дрожь.

Сон. Ей приснились родители. Мама, папа… Всё было так ярко, так реально, что на мгновение она поверила — это не сон.

Она бежала сквозь толпу улыбающихся людей, кричала: «Мама! Подожди!» Голос срывался, горло сжималось от напряжения, но она не останавливалась. Мама шла впереди, держа под руку отца. Они не слышали её — или не хотели слышать.

Аня бежала, расталкивая людей. Сначала они улыбались ей, кивали, будто знали её, будто были рады видеть. Но потом… Всё вдруг изменилось.

Лица искажались в гримасах, растягивались в оскале. Глаза темнели, превращаясь в пустые чёрные дыры. Скрюченные пальцы потянулись к ней, цеплялись за одежду, пытались ухватить за волосы. Она начала пятиться назад, спотыкаясь о чьи‑то ноги, но вокруг не было выхода — только стена из этих искажённых лиц, из рук, тянущихся к ней.

И тут мама с папой обернулись.

Она увидела их лица. Лица мертвяков — бледные, с запавшими глазами, с трещинами на коже, будто высохшая глина. Губы растянулись в оскале, обнажая почерневшие зубы. Они шагнули к ней, медленно, неотвратимо.

Крик рвался наружу, но застрял в горле, превратившись в беззвучный вопль. И тут она, видимо, проснулась.