Книга Мертвая тишина, страница 187 – Анна Денисова, Виктория Сталь

В комнате пахло потом, кровью и страхом — тяжёлым, густым запахом, который заполнял лёгкие, мешал дышать. Солнечный свет, падавший через окно, казался издевательски ярким, контрастируя с тьмой, окутавшей их души.

А крики не прекращались.

За стеной неистово бился и кричал Пашка — его голос дрожал от ярости и бессилия:

— Су‑у‑ука! Оставь их, блять! Тва‑а‑арь!

Он колотил в стену — глухие удары перемежались с хриплыми выкриками, полными ненависти и отчаяния. Каждый удар отзывался в сознании Яны, будто бился не Пашка, а её собственное сердце.

Юрка молчал. Его молчание было страшнее криков — в нём чувствовалась подавленная ярость, безвыходность, осознание, что никакие слова и удары уже не помогут.

Юлькин голос внезапно сорвался на хрип — резкий, надрывный, будто она пыталась вдохнуть, но воздух не шёл в лёгкие. Затем наступила тишина — страшная, зловещая. Яна замерла, пытаясь уловить хоть слабый звук дыхания, но слышала только собственные прерывистые вдохи.

Голоса девчонок усилились, сливаясь в единый поток ужаса:

— А‑а‑а‑а! — пронзительно закричала Алина, её голос дрожал, срываясь на всхлипы.

— А‑а‑а, — Дашка плакала и кричала одновременно, её звуки были почти нечленораздельными — смесь воя, всхлипов и стонов, от которых сжималось сердце.

— А‑а‑алина‑а‑а! Не-е-ет! А-а-ли-и-на-а! — звала Катя, её крик был полон панического страха, будто она искала в подруге последнюю опору, последнюю нить, связывающую с реальностью.

От страха, боли, ужаса — и от физического предела — переполненный мочевой пузырь опорожнился сам собой. Яна почувствовала, как тёплая жидкость стекает по бёдрам, капает на пол. Запах мочи смешался с другими — потом, кровью, страхом — создавая тошнотворный, удушающий коктейль. Она не могла пошевелиться, не могла даже стыдиться — только чувствовать, как унижение проникает в каждую клеточку тела.

Она повернула голову к окну. За стеклом — безмятежное голубое небо, ослепительно яркое солнце, лучи которого падали прямо на неё, высвечивая каждую деталь её беспомощности. Этот контраст — мирная природа и ад внутри — ударил по сознанию сильнее любого крика.

И тогда Яна закричала. Громко. Отчаянно. Её голос рванулся наружу, разрывая горло, вырываясь из самой глубины души. Это был не просто крик — это был вопль о помощи, о справедливости, о возвращении в мир, где такое невозможно. Он звучал долго, до хрипоты, до боли в лёгких, до тех пор, пока голос не начал срываться.

Но за окном по‑прежнему сияло солнце. В доме продолжали звучать крики. А шаги за дверью — размеренные, неторопливые — не прекращались.

Глава 19. Последний вздох ужаса

Дмитрий разбудил Дениса, когда солнце уже стояло высоко над горизонтом — его лучи, пробиваясь сквозь листву, окрашивали лес в золотисто‑медные тона. Тени стали короче, а воздух был горячий, раскалённый даже в тени деревьев.

Денис потянулся, и тут же поморщился — мышцы заныли от неудобной позы. Спать на земле то ещё удовольствие. Колючки и неровности почвы отпечатались на боку, шея затекла, а в волосах запутались мелкие веточки. Он сел, провёл рукой по лицу, смахивая остатки сна, и потянулся к рюкзаку.

— Есть новости? — спросил он, доставая из рюкзака консервы и складной нож. Голос звучал чуть хрипловато после сна, но в глазах уже читалась сосредоточенность.