Книга Мертвая тишина, страница 184 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Яна попыталась встать. И не смогла. Тело не подчинялось, мышцы словно превратились в вату. Мозг, ещё одурманенный остатками снотворного, работал медленно, мысли текли тягуче, как сироп. Она пыталась собрать их в единое целое, но они рассыпались, ускользали.

«Что… что происходит?..» — пронеслось в голове, но ответа не было.

Она снова попробовала пошевелиться — сначала осторожно, потом с нарастающей паникой. Подергала руками, затем ногами. Что‑то крепко держало их — не верёвки.

Резко подняла голову, пытаясь разглядеть, что именно сковывает её. И тут же замерла, охваченная ледяным ужасом.

Она лежала на полу — не на кровати, не на ковре, а прямо на голых досках. Тело было полностью обнажено, кожа соприкасалась с холодным деревом, вызывая ещё большее чувство беспомощности. Ноги разведены в стороны и привязаны к колышкам, вбитым в пол. Она повернула голову назад — то же самое с руками: запястья зафиксированы кожаными тугими ремешками, натянуты, не оставляют ни малейшего шанса на освобождение.

В окно ярко светило солнце, его лучи падали прямо на неё, подчёркивая каждую деталь этого кошмарного пробуждения. Свет казался издевательски ярким, почти ослепляющим, и от этого реальность становилась ещё страшнее.

Яна замерла от ужаса и непонимания. Холодная дрожь пробежала по всему телу, начиная от затылка и спускаясь вниз, к кончикам пальцев. Её начало мелко трясти — не от холода, а от животного, всепоглощающего страха. В груди сжался тугой комок, дыхание стало поверхностным, прерывистым.

«Это не может быть правдой… Это сон… Просто кошмар…» — мысленно повторяла она, пытаясь убедить себя, что вот‑вот проснётся. Но боль в затекших руках, холод пола, жёсткость фиксаторов — всё это кричало о том, что это реальность. Самая настоящая, самая страшная.

— Аааааааа! Ой мамочки, ой мамочки! — пронзительный вопль Юльки разорвал гнетущую тишину, отдаваясь эхом в сознании Яны.

Вслед за ней закричала Алина — её голос дрожал, срываясь на истеричные всхлипы. Потом подхватили Даша и Катя: их крики звучали приглушённо, будто сквозь вату.

«Наверное, потому что двери закрыты», — мелькнула в голове Яны обрывочная мысль, тут же утонув в волне паники.

Она лихорадочно дёргалась, извиваясь всем телом, пытаясь разорвать путы. Кожаные ремешки — грубые, врезающиеся в кожу — не поддавались. Каждое движение лишь сильнее сдирало кожу на запястьях и щиколотках, оставляя кровавые полосы. Боль была острой, жгучей, но почти незаметной на фоне ледяного ужаса, сковавшего всё внутри.

— Это чё, блять?! — вдруг раздался слева, из‑за стены, голос Пашки — срывающийся, полный ярости и страха. — Какого хуя я голый?! Юрка! Ты живой?! Юрка, ответь! Где Янка?! Яна?!

Его крики эхом разносились по дому, смешиваясь с истеричными воплями девчонок. Звуки сливались в хаотичный, оглушающий какофонический гул.

Яна замерла на мгновение, прислушиваясь. За каждой дверью — чужие крики, чужие страдания. И ни одного знакомого голоса рядом. Она была одна в этой комнате, одна в своём кошмаре.

Пашка продолжал звать её, его голос становился всё отчаяннее:

— Яна! Ответь! Яна!!!

Но у неё не было сил ответить. Горло перехватило так сильно, что даже вдох давался с трудом. Воздух будто сгустился, стал вязким, не позволяя произнести ни звука. Она пыталась кричать, но из груди вырывалось лишь беззвучное хрипение.