Книга Мертвая тишина, страница 186 – Анна Денисова, Виктория Сталь

В ту же секунду раздался громкий стук в стену — будто Пашка бился о перегородку всем телом, пытаясь проломить её.

— Сука! Отвяжи, блять! — его крик был таким пронзительным, что у Яны зазвенело в ушах, а в висках застучало. Она невольно зажмурилась, представляя, как он мечется в своей комнате, как натягиваются верёвки на его руках, как кровь стучит в голове от бессильной ярости.

Алексей рассмеялся — негромко, но так мерзко, что по спине Яны пробежали ледяные мурашки. Этот смех был хуже криков, хуже угроз — в нём звучало торжество, наслаждение происходящим.

Хлопнула дверь. Звук был чётким, окончательным. Тишина, наступившая после, казалась ещё страшнее, чем крики. Она давила, заполняла пространство, будто густой туман.

Яна задержала дыхание, прислушиваясь к каждому шороху. Где‑то вдали, за стеной, слышалось тяжёлое дыхание — то ли Пашки, то ли Юрки. А потом…

Потом закричала Юлька.

Её крик был таким пронзительным, таким страшным, что у Яны потемнело в глазах. Это был не просто вопль боли — в нём звучала такая глубина ужаса, что сердце сжалось до размера горошины. Крик длился секунды, но эти секунды растянулись в вечность. Затем он оборвался, сменившись сдавленными всхлипами, которые доносились сквозь плотно закрытую дверь.

Яна сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она хотела закричать, позвать Юльку, но голос застрял в горле, превратившись в беззвучный стон. В голове билась одна мысль: «Что он с ней делает? Что он делает со всеми нами?»

Юлька снова закричала — на этот раз звук был ещё более пронзительным, почти нечеловеческим. Её крик, резкий и отчаянный, разорвал напряжённую тишину, словно нож ткань. И тут же, будто по сигналу, ей вторили голоса остальных девчонок — Алины, Кати и Даши. Их крики сливались в единый, душераздирающий хор ужаса.

— Не надо, пожалуйста! — всхлипывала Алина, её голос дрожал, срываясь на рыдания. В нём слышалась мольба, отчаянная попытка достучаться до хоть капли человечности в том, кто был по ту сторону двери.

— Нет, нет, мамочка, нет! — пронзительно выкрикивала Даша. Её голос звучал совсем по‑детски, беспомощно. В этих словах не было ни гнева, ни сопротивления — только чистый, животный страх и желание вернуться туда, где её ждут, где она в безопасности.

— Ааа, господи, что вы делаете? За что? Юююлька! — кричала Катя, её голос прерывался, захлёбывался слезами. Она звала подругу, пыталась найти в этом хаосе хоть кого‑то, кто разделит её ужас, кто ответит, кто даст надежду.

Яна забилась снова, изо всех сил пытаясь оттянуть ремешки, разорвать верёвки. Каждое движение отдавалось острой болью в запястьях и щиколотках — кожа уже была содрана, под ней проступала кровь, но она не чувствовала этого. Всё её существо сосредоточилось на одном — вырваться, помочь, спасти.

Слезы текли по её лицу, капали на пол, оставляя мокрые пятна. Она беззвучно всхлипывала, пытаясь сдержать рыдания, но они всё равно прорывались — тихие, сдавленные, полные отчаяния. На секунду она замирала, прислушивалась к крикам подруг, а затем снова билась, извивалась, натягивая путы до предела.

Юлька продолжала кричать — её голос то поднимался до невыносимой высоты, то срывался на хрип, то затихал на мгновение, будто она теряла сознание, а потом вновь вспыхивал с новой силой. Этот звук проникал в каждую клеточку Яны, разрывал её изнутри, заставлял сердце биться в горле.