Книга Мертвая тишина, страница 122 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Когда мы вошли в общую комнату, все уже собирались завтракать. Ольга резала хлеб, Карина разливала чай, Денис и Максим обсуждали, куда отправиться за провизией. Атмосфера была спокойная, почти домашняя — настолько, насколько это возможно в нашем положении.

И тут Дима сказал:

— У нас новость. Аня и я… мы решили пожениться. Официально, конечно, потом, когда будет возможность, но для нас всё уже решено.

На секунду повисла тишина. Потом — неловкое переглядывание, смущённые улыбки, бормотание поздравлений. Кто‑то сказал: «Ну, это… здорово», кто‑то просто кивнул, не зная, как реагировать.

Только Денис, сидевший ближе всех, хлопнул ладонью по столу и искренне произнёс:

— Молодцы! Поздравляю!

Его глаза светились одобрением, и на душе сразу стало теплее.

А потом я увидела Карину.

Я не подумала о Карине.

Она стояла у стола, держа в руках чайник, и в тот момент, когда Дима произнёс свои слова, её пальцы слегка дрогнули. Лицо исказилось — не гневом, не обидой, а чем‑то более сложным: тревогой, растерянностью, может быть, даже страхом. В глазах мелькнул немой вопрос, на который у неё не было ответа.

Я должна была подумать и поговорить с ней сначала. Рассказать всё честно и прямо. Его дочь имеет право узнать всё первой.

Я хотела подойти, сказать что‑то, но она быстро опустила взгляд, поставила чайник и тихо произнесла:

— Поздравляю.

И вышла.

Дима заметил это. Он сжал мою руку, сказал:

— Не переживай. Я сам ей всё объясню. Она поймёт.

Надеюсь, что так и будет.

Я знаю, что это непросто. Для неё это внезапность. Для всех нас. Но я не жалею. Ни о чём.

Просто… мне страшно, что я могу причинить ей боль.

P. S. За окном уже совсем светло. Птицы поют. Где‑то вдали слышен шум леса. И это странно — мир рушится, а природа живёт, как прежде.»

Глава 14. Забавы Мясника

Мясник сидел в кожаном кресле в кабинете — просторном, с тяжёлыми тёмными шторами, глушившими звуки внешнего мира. В комнате царил полумрак, лишь узкий луч солнца пробивался сквозь щель, выхватывая из сумрака блестящее лезвие ножа в его руках.

Он вновь и вновь оттачивал свой инструмент — неторопливо, с почти ритуальной сосредоточенностью. Каждое движение было чëтким, каждое прикосновение к металлу — бережным, почти любовным. Нож уже достиг идеальной остроты, но Мясник продолжал: этот процесс успокаивал, настраивал на нужный лад, пробуждал то особое состояние, когда мир вокруг становился ясным, понятным, подчинённым его воле.

В голове всё чаще возникали мысли, от которых по спине пробегала приятная дрожь: он — не просто человек. Он — божество. Именно он решает, кому жить, а кому умирать. Люди вокруг не в состоянии осознать, что их последний час уже близок. Они ещё пытаются сопротивляться — кричат, бегают, умоляют. Но всё это лишь предсмертные судороги, бессмысленные попытки ухватиться за ускользающую жизнь.

Он провёл пальцем по кромке ножа — едва ощутимо, почти нежно. Лезвие ответило лёгким холодом, обещанием силы. Сегодня он собирался на охоту. Божеству нужна энергия, подпитка, чтобы и дальше вершить судьбы смертных людей.

Мясник встал, подошёл к окну, распахнул створку. Жаркий летний день пахнул в лицо разогретым воздухом, пропитанным запахом пыли и нагретой земли. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул. Лёгкие наполнились этим густым, пьянящим ароматом жизни — той самой жизни, которую он мог оборвать одним движением руки.