Книга Мертвая тишина, страница 121 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Впервые за всё это время он чувствовал себя счастливым настолько, что забыл обо всём. Внутри разливалась тёплой волной щемящее чувство безграничного счастья и яркое чувство любви — такое сильное, что оно почти пугало своей полнотой. Он крепче прижал Аню к себе, и она тихо засмеялась:

— Полегче, ковбой, рёбра сломаешь!

— Почему ковбой? — недоумённо переспросил он, приоткрыв один глаз.

— Не знаю… Может, потому что ты такой же бесстрашный, как ковбои, — задумчиво ответила она, проводя ладонью по его плечу. — Всегда идёшь напролом, всегда берёшь ответственность на себя.

Он хмыкнул:

— Я не бесстрашный. Я тоже боюсь… иногда.

Её рука скользнула вверх, ладонь нежно погладила его по щеке. Он перехватил её, поцеловал кончики пальцев, затем прижал к своей груди.

— Как теперь… будем себя вести при всех? — вдруг тихо спросила она, и в её голосе прозвучала нотка неуверенности.

Вместо ответа он посмотрел ей в глаза — серьёзно, без тени улыбки — и спросил:

— Ты выйдешь за меня замуж?

Аня приподнялась, заглядывая ему в лицо, словно пытаясь понять, не шутит ли он.

— Ты серьёзно?

— Вполне. Так что?

Она засмеялась — коротко, нервно, потом прикрыла рот ладонью, будто пытаясь сдержать эмоции.

— Это сумасшествие какое‑то. Или ты, как честный джентльмен, решил, что теперь обязан на мне жениться?

— Нет, — он покачал головой, улыбнулся уголком рта. — Я совсем не джентльмен. Я… просто я… тебя люблю.

Аня замолчала. Дыхание сбилось, глаза заблестели. Она уткнулась ему в грудь, и он почувствовал, как её дыхание щекочет кожу.

— Ты знаешь, а я… кажется… тоже… тебя люблю, — очень тихо, почти шёпотом, сказала она.

— Это значит — «да»? Ты как‑то не уверена, — в его голосе слышалась шутливая ирония, но в глазах читалась тревога.

— Да, это значит — «да», — твёрдо сказала она, поднимая взгляд. — Я согласна.

Он улыбнулся — широко, искренне, так, как давно не улыбался. Прижал её к себе, целуя в макушку.

— Ну всё. Теперь скажем всем, что мы муж и жена… И нам положена отдельная комната.

Теперь они хохотали уже вдвоём, но от души, смеясь над нелепостью момента, над внезапностью решения, над тем, как много изменилось за одну ночь.

Денис, в который раз обходя дом по периметру, услышал этот смех. Он остановился, прислушался, и на его лице сама собой появилась улыбка. На секунду замер, глядя в сторону трейлера, потом покачал головой — добродушно, без осуждения — и продолжил дежурство. В утреннем воздухе уже пахло свежестью, первые лучи солнца пробивались сквозь листву, и мир, ещё вчера казавшийся враждебным и неумолимым, вдруг показался чуть более терпимым — будто и в нём нашлось место для маленького чуда.

Из дневника Ани Михайловой:

«Не знаю, правильно ли это — когда человек чувствует себя счастливым посреди гибнущего мира. Вокруг рушатся устои, люди теряют всё, что имели, а я… я просто счастлива. Наверное, это эгоизм. Глупый, непростительный.

Но мне плевать.

Не знаю. Да и не хочу знать.

Дима и правда объявил всем с утра на кухне, что мы теперь муж и жена. Мы встали раньше остальных — хотелось побыть вдвоём перед тем, как начнётся новый день. Он приготовил кофе (на удивление неплохой, хотя кофеварка в трейлере то ещё испытание), мы сидели у маленького окошка, пили из одной кружки, смеялись над чем‑то совершенно неважным. А потом он сказал: «Пойдём, пора сказать всем».