Книга Дом на Баумановской, страница 74 – Юлия Лист

— Стоп, – прокричала она, заметив за спиной кого-то еще входящего в гостиную. Люди всё появлялись и появлялись. – Выйдете все, сейчас же! Вы натопчете здесь, испортите следы и сотрете все улики. Я звоню в прокуратуру губсуда!

Она решительным шагом подошла к телефонному аппарату, висевшему в передней, и набрала домашний номер старшего следователя Фролова, сообщив ему о происшествии таким ледяным голосом, что тот не понял, кто звонил, и ответил, обращаясь к Майке на «вы», что выезжает тотчас же. Потом набрала свой домашний номер.

— Папа, здесь убили Колиного отца, у Коли в руках «наган». Но я точно, совершенно точно знаю, что это не он убил! Папа, сделай что-нибудь! Он не виноват.

Грених стоял между следователем в его кабинете и сидящим против того Колей, уперся обоими кулаками в стол, с беспомощной злобой глядя перед собой. Майка сидела на подоконнике, она выступала свидетелем. Все молчали. Профессор пытался собрать в голове картину злоключений Коли и представить, что мог чувствовать мальчик его возраста, склада характера и интересов, чтобы угадать его мотивы. Но неизменно он скатывался к примитивному чувству ревности. Ему никогда не нравилась Майкина с ним дружба, но он позволял ей быть только из уважения к дочери, ее выбору и взглядам. Он был уверен в трезвости ее рассудка и старался не видеть в отношении к Коли ничего большего, чем простая детская привязанность. Но почему же так сводит зубы?

Силой воли Грених отмел злость и опять вернулся к вопросу, который сегодня задал себе десятки раз: с чего все началось? Со слов Майки, первым проступком юноши был конфликт с Киселем. Она утверждала, что именно Кисель втянул ее друга в баталию с рабочими и Михэли, якобы это было посвящением в бандиты. Зря тогда они с Фроловым не отнеслись серьезней к словам Майки. Грених чуял, что за проступком Коли стоит что-то серьезное, хотел поговорить об этом с Николаем Ивановичем. Но и с Бейлинсоном – вечно отстраненным, лениво-сонным и равнодушным – у него отношения сложились не особенно теплые. Грениху чудилось, что тому тоже не нравится дружба сына – будущего музыканта, утонченного интеллигента – с девочкой, которая провела полдетства в деревенском захолустье и хвасталась, что знахарка обучила ее колдовству, а местный поп гонялся за ней, чтобы изгнать дьявола.

Нет, Грених не стыдился Майки, напротив, отчаянно себя ругал, что не был достаточно хорошим отцом, не отправился искать ее сразу, как отгремела революция и кончилась Гражданская война, предавался отчаянию в подвалах Басманной больницы, и мысли не допустив, что дочь могла выжить. Но время назад было не вернуть. И хорошие качества в себе так сразу не выработаешь. Прошло три года, прежде чем он смог почувствовать себя человеком и только-только начал выстраивать отношения с людьми.

Но что происходит с Колей? Грених опять выдернул себя из раздумий, обведя кабинет следователя взглядом. Надо выстроить хоть какую-то версию.

Итак, стал мысленно перечислять Грених, почти сразу после суда мальчик зачем-то отправляется в детдом, курируемый Мосздравотделом, и подговаривает тамошних ребят – а это совершеннейшая дикость! – облить руку Майки чернилами. С их общих слов выходило, что расчет был на ее испуг, мол, она бы тотчас пожаловалась отцу, а тот, естественно, запретил бы ей ходить к Коле на квартиру и вообще появляться в Баумановском районе. Коле нужно было избавиться от ее назойливого присутствия, отчасти он по-джентльменски не хотел, чтобы Майка с ее упрямым любопытством и склонностью совать всюду нос нажила неприятности, – в конце концов, мальчишечьи дела не предполагали участия барышень, отчасти его могли опять принудить. Кому-то не нравилось, что дочь сотрудника Института судебной экспертизы постоянно вмешивается в его – или чьи-то еще – дела. Вот Коля и решился. Идея могла принадлежать только трусливому мальчишке, который сам бы перепугался, получи он такую черную метку. Струсил бы любой ребенок. Но не Майка. Она поднялась, отряхнулась и нашла обидчика.