Книга Дом на Баумановской, страница 70 – Юлия Лист

— Темный макинтош мешком, кепка на лицо, шарф.

— Полный или худой?

Боря насупил лицо, отвернулся.

— Не знаю.

Майка повторила вопрос, еще раз напомнив про гипноз.

— Ну худой.

Большего она от него не добилась. Но все же была удовлетворена уловом. Злиться на Колю не выходило. Того продолжает держать в цепких когтях какая-то неведомая шайка, похожая на «Черного ворона», или на банду Ивана Белого или, может быть, даже на «попрыгунчиков». Колю надо спасать! Но Майка не знала, как заставить того сознаться. Его шантажировали, пугали, грозили смертью отца и матери.

Выйдя из здания детдома, Майка отправилась обратно – к Коле.

На Баумановской улице Майка была к закатному часу. Небо заволокло тучами, и с севера дул холодный ветер, волоча вдоль улицы вихри желтых листьев – частью они падали с полуголых ветвей, частью стелились по земле. С громким карканьем неслись по серому небу вороны. Наверное, было уже поздно для визита, но Майка не хотела откладывать серьезный разговор в долгий ящик. Встав под окнами дома № 13, она убрала за уши волосы, нагнулась и подобрала камешек, решительно замахнувшись, бросила.

Коля ее все-таки ждал – тут же был на подоконнике. Высунул голову в приоткрытую фрамугу, но не успел ничего сказать, Майка его опередила:

— Сейчас же спускайся, разбойник! Или я поднимусь – будет хуже.

Коля сполз одним коленом с подоконника, но замер.

— Я его нашла! – крикнула Майка, решив, что так будет понятнее. – Меченого нашла. И он мне все выдал.

Коля закрыл фрамугу и исчез из поля зрения. Майка не успела дойти до угла дома, как он выскочил из-подъезда в небольшой ухоженный дворик с кустами и молоденькими деревцами, ограниченный стеной соседнего дома.

Держа руки в карманах пальто и втягивая голову в воротник, Майка шагнула в ворота. Они встали друг против друга на расстоянии десяти шагов, как дуэлянты. Коля был в домашних штанах и легком рыжем вязаном свитере, тут же облепившем его под порывами ветра, зяб, обнимал себя за плечи и трясся, смотрел с тревогой. Майка гипнотизировала его исподлобья, хмурясь и поджимая губы.

— Я все тебе объясню, – громким шепотом начал он, протянув руки. – Я специально пошел – проследить, чтобы они тебя не слишком зашибли.

Майка презрительно посмотрела на его протянутые руки, подняла глаза к лицу.

— То же самое ты говорил, когда Мишку ударил, – процедила она. В подворотне ветер завывал особенно зло, кусал за щеки, норовил заползти за шиворот, хлестал волосами по щекам.

— У меня не было другого выбора! – крикнул он.

Колино лицо из отчаянного стало яростным. Майка молчала.

— Ты не хотела меня слушать. А я говорил, просил много раз убежать, тебя с собой звал… Да, это я придумал с черной меткой, я нашел детдомовских – этот приют находится на попечении отца. По его инициативе Наркомздрав отчисляет ежемесячно крупные суммы. И я всех там знаю давно, они за кусок хлеба пойдут на любые баррикады, – пытался он перекричать ветер.

Майка испытывала его безмолвием, наблюдала за игрой эмоций, за тем, как его красивые черты искажались при натуге, как он белел и краснел, как увлажнились и растягивались губы, а в уголках собралась слюна. Черные глаза оставались сухи, точно при лихорадке. Блеск их был почти безумный. В деревне про него сказали бы – бесноватый.