Книга После маскарада, страница 82 – Юлия Лист

Он медленно поднялся из-за стола, встал лицом к окну. Воцарилась какая-то траурная тишина, стажеры не решались шуршать книгами, которых еще было много на полу. Только тихо тикали настенные часы. Мезенцев наконец повернулся, подошел к Грениху, глянул на него, сидящего на валике дивана, с сожалением и горечью.

— Знаешь, что тот, с Трехпрудного… – с тихой доверительностью начал он, – Шкловский, на допросе выдал?

Грених посмотрел на него исподлобья, сердце сжалось.

— Что гипнотизер на тебя был похож, – продолжил Мезенцев. – Не внешне, мол, а чем-то таким: не то голосом, не то манерой говорить. Я его и так, и эдак давил, прямо на тебя не показывает. «На профессора похож – все, что мог вытянуть, – только лицо светлое, ясное, улыбчивое, открытый лоб, но ни цвета волос, ни глаз не помню…»

И следователь поднял руку, мягким отеческим движением откинул со лба Грениха густую прядь назад.

— Открытый лоб, улыбчивый, – повторил он, глядя на выбритое вчера лицо судебного медика. – Но кто, Константин Федорович, хоть раз видел, как вы улыбаетесь, а?

Движением головы Грених сбросил руку Мезенцева.

— Вот и я не видел. Кто же это мог быть? – продолжал старший следователь. – На тебя подумал бы в последнюю очередь… Не стал показания скользкого того жиденка в протокол заносить, пожалел тебя. А тут в квартире твоей знакомой кто-то неудачно сахар с кислотой замешивает, да еще и брат имеется, который и гипнозом занимался, и психохирургией… Он-то как, улыбчивый был? Или тоже волком на людей смотрел?

Грених сидел каменный, сжимал руки до побеления в костяшках пальцев.

Старший следователь зло махнул Пете и Фролову, те еще не заполнили верхнюю полку.

— Все, хорош, остальное профессор сам уберет, – и, развернувшись к Рите, добавил:

— А вас, иностранный агент Марино, я попросил бы как можно скорее явиться в Губсуд для более детального допроса. Труппу задержу, – сказал он холодно. И все трое быстро удалились.

Некоторое время Грених и Рита молчали, тишина стояла и за стенами коммуналки, соседей слышно не было, небось, пока шел обыск, прильнули ушами к перегородкам, чтобы ухватить хоть кусочек из разговора милиции с профессором. Но когда дверь квартиры хлопнула, загудели за стенами голоса, зашевелились, зашуршали, принялись ходить, хлопать дверьми, звенеть посудой в кухне и тазами в ванной.

— Я вчера был там, – тихо проговорил Грених, глядя в пол. Буря в голове утихала. Он понимал, что нужно сейчас же все выяснить, но посмотреть на Риту не хватало духа. В том, что циркачей арестовали, он чувствовал свою вину.

— Разумеется, ты был там, – с внезапной отрывистой холодностью отозвалась она. – А иначе кто же еще?

— «Кто же еще» – что? – не понял Грених.

— Кто еще мог все это выдумать! – вскричала она.

— Тише, здесь все слышно, – нервно прошипел он.

Она резко обошла диван, нагнулась к лицу Константина Федоровича и больно сжала его подбородок.

— Люблю тебя, но все время в тебе его вижу! – Губы ее медленно шевелились у рта Грениха, горячо, обжигающе выдыхая слова. Он был не в силах ни пошевелиться, ни оттолкнуть ее от себя. Видя, что он послушно замер, Рита поцеловала его. Но поцелуй длился недолго, секунду-другую, блаженство оборвалось резкой болью – он не сразу понял, что Рита прокусила ему губу, дернулся, когда было уже поздно, по подбородку потекла струйка крови – укусила сильно. Грених отер рот, чувствуя под пальцами разорванные края кожи.