Онлайн книга «После маскарада»
|
— Так, напомните, в каком году вы были мобилизованы? — А это еще зачем? — Оставьте мне прерогативу вопросы задать. Итак, когда же? — В августе 1914-го в 25-й армейский корпус, полевым хирургом. — На Юго-Западный фронт под Варшаву? — Да, – ответил Грених, не понимая, зачем Мезенцев ворошит такие далекие от сегодняшнего дня события. Наверное, показать хочет, что-де все о нем, о Гренихе, знает, каждую деталь его печальной биографии. Мезенцев, казалось, останавливаться не собирался, преследуя какую-то тайную цель. — Что ж, получается, жену на сносях оставили? – Он сузил глаза, одной ладонью уперевшись в край стола. — Получается, так. — А когда началось формирование Волынского корпуса, вы оказались в Москве? — У меня был отпуск в апреле 1918-го, еще до всей той пертурбации. — По состоянию здоровья? Что-то было с рукой? — Да. — А отпуск подписан был Люповым, который удрал на Урал служить в белогвардейских частях. — Таков был его выбор. — Ну а ваш был каков? — Разве это не очевидно, если я здесь, – огрызнулся Грених, ощущая рокот кипящей злобы в крови и терпкий ее, металлический привкус во рту. — Южный фронт, рядовой в составе ударной группы Селивачева, числились в 40-й стрелковой дивизии. Дальше данные отсутствуют, вот в чем дело. И вы опять оказались в Москве. Грених поднял налитые ненавистью глаза на Мезенцева. Сергей Устинович прекрасно знал, что его фамилия значилась в приказе на расстрел в дни красного террора. Он мог бежать тогда куда угодно, но не знал, что сталось с женой и Майкой, поэтому вернулся домой в надежде получить от них весть. Весть была черной – жена погибла в поезде, Майка тоже считалась погибшей, это потом Грених смог найти дочь, аж спустя восемь лет. — Я работал в морге Басманной больницы, – выдавил Константин Федорович, наблюдая игру торжества на лице следователя. – Могу я все же поинтересоваться, к чему эти вопросы? Если у вас есть какие-то прямые претензии, так выскажите их, незачем юлить. — Претензий нет, я просто общую картину по вашему вопросу составить пытаюсь. — Составили? — Составил. — Тогда, может, к делу вернемся? – скрипнул зубами Грених и тотчас рубанул вопрос, были ли запротоколированы побеги рецидивиста из Новгорода Тимохина и бывшего бомбиста Куколева. — Почему вы интересуетесь? — Потому что подозреваю, что либо не всех беглых заключенных ставят на учет, либо эти двое и вовсе никуда не сбегали. — Откуда такие рассуждения? – Мезенцев опустил локоть на стол, его лицо дрогнуло судорогой так сильно, что ему пришлось на несколько секунд спрятать его за ладонью. — Оба очень истощены. Такое истощение можно получить лишь в наших тюрьмах, оба имеют характерные следы избиения – заключенные их получают при беседах с тюремщиками. Оба с отбитой печенью. У Тимохина при вскрытии обнаружены почечные гематомы… — Я читал ваши заключения. — Но в заключении данные можно рассматривать и так, и эдак. Драка или избиение – никто не докажет. — Да, вот именно! — А еще странность – в их организмах не было ни капли алкоголя, а печень Тимохина не имела свежих патологий: даже стеатоза. На свободе они бы пили вовсю! — На что вы намекаете, товарищ Грених? Вы ведь помните, что судмедэксперт лишь дает голые факты, а уж с ними, фактами, – Мезенцев ударил ладонью по фолианту, – работаем мы – следователи. |