Книга После маскарада, страница 74 – Юлия Лист

— Выбирай, Маска, из стеклянного сосуда бочонок с номером, а следом повернись лицом к ширме, – неожиданно мягко, по-женски велел голос из граммофона. Бесу приходилось то и дело поднимать и опускать иголку. – Для всех вы – маска, но мне известно ваше истинное имя, равно как и профессору Месмеру. Он знает вас даже больше, чем я. И вы вскоре в этом убедитесь…

— Ваш номер – восемь, – торжественно объявил бес, взяв у Пажа бочонок. Некоторое время он стоял на сцене, но света недоставало, чтобы разглядеть профиль, потом бес отбросил темную занавеску и толкнул его за ширму. Паж тотчас превратился в черный силуэт на экране.

— Для чистоты эксперимента порядковые номера изменены, – с небольшим опозданием сообщил граммофон вздрогнувшему было юноше, Грених никак не мог вспомнить, где его видел. – Потому как ничто не должно мешать работе вашей фантазии. Так что не трудитесь припоминать, какой фант значился под этим номером. Расслабьтесь и не думайте ни о чем. Профессор и я внушим вам ваше задание. Вы выполните его, не успев понять, что произошло… Сможете это – сможете все! Не страшно?

Паж затрепетал, замотав головой.

Шляпа оглянулся на граммофон, который опять заскрипел из-за сошедшей иглы. Бес перевернул пластинку и запустил аппарат вновь.

— Прочь страх, герой! – загромыхало со сцены. – Вы обретете свободу! Я хочу, чтобы вы почувствовали это на вкус, на зубок, как я однажды, – пряное удовольствие вседозволенности безумца, героя, пошедшего против общества лизоблюдов. Ибо нет страшнее человека, с холодным расчетливым сердцем совершающего… то, что значится под вытянутым номером.

Бред какой! И как они озвучат это, если вся речь ведущего была граммофонной записью? Константин Федорович не дышал, надеясь услышать хоть одну-единственную фразу, произнесенную вживую этим паяцем. Бедолага Паж, которого держали за ширмой, трясся от волнения. Кто же это? Не тот ли мальчишка с навязчивой идеей протирать формалином все предметы, которыми пользуется? В зале стойко пахло светильным газом и формалином. Газом сильно несло от настенных рожков. Откуда взяться формалину? Не иначе в зале Соловьев! Мать приводила его к Грениху в прошлом году, когда только объявили о наборе пациентов в институт Сербского. Константин Федорович провел несколько сеансов, но потом пациент перестал посещать его.

Добровольца усадили в кресло напротив неподвижной, как манекен, фигуры Месмера. Тень человека, прятавшегося за полупрозрачным белым полотном, нагнулась к нему, доверительно сжала локоть. Паж как-то сразу успокоился, перестал трястись.

— Музыки! – Тот, что был в шляпе, отшагнул к краю полотна, выпростал обе руки в стороны и застыл, словно в трансе.

Явился бесенок, сменил пластинку на втором граммофоне, вместо Чайковского заиграл шумный и торжественный вагнеровский «Полет Валькирии», какое-то время незнакомец в шляпе стоял с распростертыми руками. Для пущей торжественности он запрокинул голову. Из-за обилия нот не было слышно, говорили ли Паж и Месмер. Грених мог видеть лишь три черных силуэта. Все это походило на театральную постановку в стиле фарса.

Очередной актер в красном трико и с перемазанной физиономией – крупный, мускулистый, почти как силач Барнаба, неожиданно поднес ко рту громкоговоритель и, перекрикивая музыку, выпалил: