Книга После маскарада, страница 73 – Юлия Лист

Грених пробежался взглядом по головам в поисках шлема – Черрути сидел справа, на четыре ряда впереди от Риты. Одет он был в мягкие кожаные доспехи и шлем конкистадора, маска перекрывала лицо крест-накрест и была выкрашена столь ловко, будто и вправду сделана из проржавевшей стали. Такие надевали заключенным во времена инквизиции. На запястьях у него звенели такие же проржавелые, как и маска, наручники-браслеты в дюйм шириной с обрубками цепей. До чего он осмелел, однако. Едва перестал бояться выходить на улицу, уже успел вступить в ряды весьма сомнительной организации, да еще и облачился наполовину разбойником, наполовину заключенным. По-русски он не говорил, но немного понимал, достаточно, чтобы осознать добрую долю произнесенного здесь абсурда и принять в нем участие.

Он написал одно слово кириллицей, непонятное, но при пристальном рассмотрении Грених разобрал слово «стихи», доказывающее, что он понимает суть происходящего. Стихи! Смотри, каким романтиком заделался!

Следом шла еще одна любопытная запись: «Надеть белые одежды, взять лук и стрелы, взобраться на самую высокую крышу Москвы и просидеть от рассвета до заката, постреливая в прохожих».

Остальные выдумки были не столь безобидными.

Рита, имеющая патологическую склонность к суициду, предложила разыграть самоубийство.

Еще один участник заявил, что намерен сам заявиться в еще действующий и живущий на жертвенные деньги храм Христа Спасителя на воскресную службу в таком же костюме беса, какой был на служителе театра, – этот, видно, был воинствующим безбожником. Другой пожелал не разговаривать неделю назло коллегам, третий – пройтись по городу голышом. Исписать красками Красную площадь за ночь, забраться за вольер к хищнику в зоопарке, устроить драку в зале Московского художественного академического театра и прочие мелкие пакости.

Последнее, впрочем, принадлежало еще одному пациенту Грениха – артисту этого самого театра, недавно он был исключен из труппы за нервные припадки. А теперь, наверное, желал отомстить своим коллегам. Интересно, за какой же маской прячется бывший артист? Кто он? Пьеро? Или Моретта с этой черной круглой маской во все лицо. Или, может, Раджа? Чалма у индийского принца была весьма внушительная.

Грених вернул листок бесу, ничего, разумеется, не написав.

Под общее молчание один из актеров в красном трико развернул листок, поднялся на сцену и, отчаянно бася, огласил список. Следом демонстративно передал его за ширму. На какое-то время воцарилась торжественная тишина, нарушаемая по-прежнему лишь звуками флейт, скрипок и виолончелей из балета «Щелкунчик», нет-нет встревали колокольчик, тарелка и челеста. Таинственный председатель общества «Маскарад» вдохнул и долго пристально смотрел в зал. Потом сделал какой-то нетерпеливый жест, и бес запустил граммофон; уходить не спешил, разлегся прямо на сцене, ожидая новых инструкций.

— Что ж! – выдала труба. – Приступим! Есть ли среди вас добровольцы?

Грених бросил взгляд на Риту, посмотрел и на Черрути, оба не решались.

Зашевелилась тень слева, бесшумно шаркнула в проходе, поднялась на сцену: Паж в камзоле, потертом и выцветшем, некогда малинового цвета, видно, взятом в прокатной лавке. Огромный берет упал на глаза и покрыл пол-лица и малиновую полумаску. Зеленая ветка придавала его виду печальной комичности. Грених усиленно вспоминал, кто бы это мог быть, кому принадлежали эта неуверенная косолапая походка, округлость спины, подбородок, вжатый в белый в мелкую складку воротник-блюдо. Петя? Нет, Петя плотнее и выше…