Книга Нежная ночь Ривьеры, страница 121 – Наталья Барабаш

— Собственно, какого…

Но телефон уже отключился.

Усевшись в «Пежо», Борис вдруг на секунду застыл, прикидывая: а не рванет ли машина, как только он повернет ключ зажигания? Ведь он нарушил основные правила. Поставил жизнь чужих выше безопасности своих. Как-то нехорошо это прозвучало: «навсегда свободен».

Помедлил еще мгновение. И все же повернул ключ.

Я проснулась от шума: где-то вдалеке раздался дикий крик. Старинные, похожие на башню настенные часы напротив кровати показывали семь утра.

Мы с Машкой подскочили, быстро натянули шорты с майками и выбежали в коридор.

Протяжный женский вой тянулся, как сквозняк, из спальни Мари. Дверь была распахнута.

Выла горничная. Она сидела на полу у шкафа, раскачиваясь. Сама Мари лежала в королевской кровати на белоснежных простынях, по которым расплылась алая кровь. А в груди у нее торчал узкий нож для фруктов – тот самый, который я видела вчера в гостиной на столике.

Лицо хозяйки виллы уже покрылось восковой бледностью и заострилось: не было сомнения, что она мертва как минимум несколько часов.

Машка застыла, уставившись в окно. Есть у нее такая особенность – отворачиваться, чтобы не видеть труп. Я невольно проследила за ее взглядом.

Распахнутые рамы с колышущимися занавесками, затейливый подсвечник на подоконнике, старинные часы на комоде с таинственными знаками вместо циферблата. Вся эта игрушечно-красивая спальня, обитая нежно-голубым китайским шелком, с огромной кроватью в центре с величественно лежащей на залитых кровью простынях покойницей напоминала кадр исторического фильма.

— Что? А? Что случилось? – вырвал нас из оцепенения вскрик: Катя ворвалась в комнату и тут же отскочила назад, будто ударившись о стену.

Я сочла, что отвечать излишне – диагноз налицо. Но Катя все же спросила, оторопело уставившись на нас с Машкой:

— Кто это ее?

— Не будь идиоткой, – поморщилась подруга, приходя в себя. – Нам откуда знать.

— Может, я ее все же осмотрю? – неуверенно сказала я, делая шаг к кровати.

Катя схватила меня за руку:

— Ты что? Ничего трогать нельзя!

Машка ее поддержала:

— Не терпится оставить отпечатки на трупе? А ты перестань выть! – повернулась она к горничной. – Полицию вызвала?

— Нннет, – промычала та. И снова взрыднула: мысль о полиции добавила страдания в ее голос.

— Ты ее нашла?

— Я… Я принесла желудочный чай, – кивнула горничная на валяющийся под ногами поднос с осколками чашки в мутной лужице. – Всегда приношу его утром перед завтраком. Зашла, а она… – Горничная снова зарыдала.

— Звони в полицию немедленно! – приказала Машка.

Я обернулась к Кате. Она шмыгала носом и рылась в кармане широких хлопковых шорт. «Наверное, ищет платок», – решила я. Но Катя, не переставая хлюпать, достала из кармана телефон и сделала несколько кадров натюрморта с убийством.

Машка дернулась на громкие щелчки – я уже прикинула, как сейчас она наорет на Катю. Но подруга неожиданно сухо сказала:

— А я свой не взяла. Щелкни еще вот это окно и прямо сейчас мне скинь!

Все-таки журналисты и блогеры – люди особого цинизма, до которого нам, врачам, шагать и шагать.

А Машка уже скомандовала:

— Пойдем ждать полицию в гостиную – не будем портить им место преступления.

Но с одного места преступления мы попали на другое. Первое, что мы увидели в гостиной, – неприлично задравшую ноги выше головы Афродиту: картина была прислонена к стене вверх тормашками. А на том месте, где она прежде висела, недоуменно раззявил пасть распахнутый сейф.