Книга Нежная ночь Ривьеры, страница 119 – Наталья Барабаш

«Здравствуйте, Ольга! (так звали Катину мать). Вы меня не знаете, но я ваша дальняя родственница по прабабушке, Елене Георгиевне. Как вы, наверное, слышали, в революцию наша прабабушка, дворянка с французскими корнями, уехала в Ниццу к сестре, оставив в Петербурге дочь, вашу бабушку Анастасию двух лет. Анастасия тяжело болела, врачи сказали, что не перенесет дороги и, скорее всего, вообще не выживет. Прабабушка решила спасти хотя бы одну дочь, семилетнюю Татьяну. Но Анастасия выжила, ее воспитала нянька, которая долго выдавала себя за ее мать. Прабабушка всю жизнь переживала, что бросила дочь, перед смертью завещала моей матери разыскать сестру или хотя бы ее могилку. Найти было трудно, но когда у вас произошла перестройка, мать обратилась в одно агентство. И вот наконец удалось вас разыскать.

Конечно, у вас есть много вопросов, но лучше мне ответить на них при встрече. В бюро, в которое обратилась моя мать, сказали, что у вас есть дочь. Мать моя до окончания поисков не дожила, умерла. Да и я уже стара. Но очень хочу увидеться. Приглашаю вас с дочерью ко мне в гости, я живу в Ницце, у меня свой дом. Напишите, когда сможете приехать, я сделаю для вас гостевую визу. Если у вас нет денег на билеты, я куплю. И пребывание в Ницце, конечно, за мой счет. Жду вашего ответа. Александра».

Катя осмотрела штемпель на конверте. Письмо пришло почти год назад.

— Ты знала? Про эту сволочную прабабку, которая сама в Ниццу усвистела, а нас всех в лице двухлетней Анастасии тут бросила? – спросила Катя у матери, которая уже еле могла говорить.

Та кивнула:

— Мне мать перед смертью сказала. Вот как я тебе. А той – нянька, когда заболела. По секрету. Времена были такие – лучше ничего не знать. Целее будешь. Но ты дождись, как помру, и съезди. Может, помогут тебе родственники, останешься в Ницце. Поживешь в каком-нибудь замке…

— Да письмо год лежало! Сколько лет той старушке? Может, она уже померла!

Но старушка не померла. Катя сдержала слово и написала ей только после похорон матери. Оставила свой телефон. Та быстро перезвонила, потом за три недели сделала приглашение и прислала билет – в один конец.

— А еще говорят – французы жадины! – рассказывала Катя подруге. – Кто я ей? Какая-то седьмая вода на киселе! А она вон как расщедрилась! Правда, что-то долго тянула…

Причина внезапной щедрости родственницы выяснились почти сразу, как Катя вошла в дом, – это был старенький, давно не крашенный коттеджик на четырех хозяев на окраине Ниццы: желтая краска фасада выцвела, крошечные терраски с дешевой пластиковой мебелью выходили в подобие садика с жухлыми гортензиями в горшках.

Александра выехала к Кате на инвалидной коляске – это оказалась грузная, колыхающаяся в кресле, как тесто в кастрюле, неопрятная тетка с большой бородавкой у развесистого носа. Не такой ожидала Катя увидеть французскую родню.

Александра засюсюкала, запричитала. Долго рассказывала не про дворянские корни, а про свой артрит и диабет. Угостила недоваренной пастой с одним лишь сырным соусом: ее сделала соседка.

Но уже на следующее утро у плиты стояла Катя. Она же вымыла – вернее, выскребла – покрытый коркой грязи пол, вытерла в двух крошечных комнатушках застарелую пыль, помыла старухе голову. И поняла: Александре нужна была не новая родня, а бесплатная рабочая сила.