Книга Во сне и наяву, страница 91 – Татьяна Бочарова

Меня душили обида и отчаяние. Значит, Толику наплевать, что я из-за него чуть не погибла! Он вовсе не ждал меня и не скучал! А я-то, дура, вообразила нас без пяти минут мужем и женой, собиралась ради него работать, пожертвовала возможностью иметь ребенка!

Забыв про запрет врачей, я сбежала по лестнице и выскочила во двор. Легкий теплый ветерок распушил мои волосы и коснулся разгоряченных щек.

Я немного постояла, затем направилась к старой деревянной скамейке между двумя раскидистыми березами. Села на нее боком, положила локти на спинку и уткнулась лицом в ладони.

Я поклялась себе, что не буду плакать. Что толку в слезах? Толик все равно не обращает на них никакого внимания, его только злят мои истерики. Значит, надо терпеть и принимать все как есть.

Я сидела и вспоминала, как впервые увидела Толика. Он был такой красивый, напомнил мне картинку из энциклопедии. Казалось, что это было сто лет назад, а ведь прошло всего три года…

Я подняла голову и увидела перед своим носом вырезанную на деревянных досках надпись «Я люблю Василису Демину». Кажется, раньше ее тут не было. Или я ее не замечала?

Интересно, кто это портит скамейки перочинным ножичком?

…Рядом кто-то негромко кашлянул. Я скосила глаза: у скамейки стоял Игнат.

— Тебе что?

— Мне лично ничего, – произнес он мягко, – а вот Толик просил передать, чтобы ты поднялась.

— А сразу сказать, чтобы я не уходила, он не мог? – Я почувствовала злость и попыталась разжечь ее как можно сильней. Хватит быть девочкой на побегушках, надо наконец вспомнить о собственной гордости!

Игнат усмехнулся.

— Не знаю. Разбирайтесь сами. Он сказал, что это очень серьезно.

— Что серьезно? – не поняла я.

— То, о чем он хочет с тобой поговорить.

Всю мою злость как ветром сдуло. Я вскочила со скамейки и понеслась к корпусу. Я еще не знала, что услышу от Толика, но почему-то надеялась: это будут слова признания. Я нужна ему, он тосковал без меня…

Толик по-прежнему сидел на кровати в глубокой задумчивости. Увидев меня, он ожил и кивнул на стул.

— Сядь, Василек. Прости, что заставил тебя бегать туда-сюда.

— Ничего, – проговорила я, слегка задыхаясь от быстрой ходьбы. – Ты что-то хотел мне сказать?

— Да. Подошла очередь на операцию. – Он поглядел на меня в упор. Я почувствовала, как перехватывает горло.

— Когда? – Голос был чужим, я не узнавала его.

— Ближе к Новому году. Где-нибудь в конце декабря. – Толик опустил глаза и замолчал.

Молчала и я. Это было потрясением, шоком, такого я не ожидала.

Толик сам, когда-то давно, убедил меня, что шансов вновь начать ходить у него практически нет. Я хорошо помнила его слова о том, что операцию надо ждать много лет, да еще неизвестно, поможет ли она. Мы никогда не обсуждали, что будет, если его все-таки прооперируют, и успешно.

— Ты… рад? – спросила я наконец.

— Не знаю. – Он пожал плечами. – Не могу сказать точно. С одной стороны, конечно, рад. А с другой… – Толик махнул рукой, лицо его стало напряженным и пасмурным.

— Тебе страшно? – догадалась я.

— Страшно, – сознался он. – Что, если ничего не выйдет? Тогда я инвалид на всю оставшуюся жизнь.

Толик поглядел на меня беспомощно и испуганно, точно ребенок, который заблудился и не знает, куда ему идти. Я почувствовала, как мне передается его страх, и выругала себя.