Книга Во сне и наяву, страница 81 – Татьяна Бочарова

Мы, с трудом протиснувшись сквозь людское столпотворение, почти не уменьшившееся, несмотря на то что всех участников направили по классам, добрались до нужного кабинета.

— Садитесь и отдыхайте, – велела Жанна. – Формулы повторите потихоньку. Я сматываюсь, ладно?

— Ладно, – охотно согласилась Светка.

— Ты-то что будешь делать тут три часа? – Жанна поглядела на нее с сомнением. – Под дверью стоять? Этот-то кабинет наверняка запрут.

— А хоть бы и под дверью. – Светка обезоруживающе улыбнулась. – Буду поддерживать морально. Болеть, то есть.

— Ну, болей. – Жанна махнула рукой и выпорхнула из класса.

— Интересно, нас кормить тут будут? – задумчиво проговорил семиклассник Федя Симошук.

— А ты думал! – оскорбился Геннадий Георгиевич. – И кормить, и поить. Как же иначе, вы ведь мозги напрягаете.

— Герман Львович сказал, победителей пригласят в Москву, на курсы при университете, – сообщила маленькая, смешливая Катюша Звонова.

— Так оно и есть, – компетентно заявил Геннадий Георгиевич, – я лично слышал об этом. Так что, дети, это ваш шанс, смотрите, не упустите. – Он высунулся в открытое окно и зажег сигарету.

Светка незаметно дернула меня за руку.

— Эй, слушай сюда. Выходи минут через пять после того, как вас заведут в класс. Усекла?

— Да.

— Отсюда до тети Дашиного дома рукой подать. Только бы она не слиняла никуда.

— А что, может? – забеспокоилась я.

— В том-то и петрушка, – озабоченно подтвердила Светка.

— Девчонки, о чем шушукаетесь? – весело полюбопытствовал Геннадий Георгиевич.

— Я ей даю последние наставления, – объяснила Светка.

— Ты? – Геннадий Георгиевич выразительно хмыкнул. – У тебя что по алгебре-то?

— Трояк!

— Вот именно.

— Ну и что? – нахально заявила Светка. – Это не имеет никакого значения. Зато я знаю, как правильно мобилизоваться.

— Ты, Караваева, все всегда знаешь, – вздохнул Геннадий Георгиевич, – а лучше всего то, что знать вовсе не полагается. Бабушка-то твоя как, скрипит помаленьку? Такая славная старушка, помню то время, как она у нас в интернате уборщицей работала. Чище ее полы никто не мыл, это уж точно. А теперь отдыхает, поди, по старости?

— Отдыхает, – усмехнулась Светка.

— Зря лыбишься, Караваева, тебя из-за нее только в интернате и держат, из-за бабули твоей, Алены Егоровны. Больно уж Марина Ивановна жалеет ее, уважает. Ты смотри, не обижай старуху, ее радовать нужно, у ней и так жизнь тяжелая, не приведи господь.

Светка повернулась ко мне и скорчила уморительную физиономию.

— Задолбал, козел толстобрюхий, – проговорила она довольно отчетливо, хотя и тихо. – Скорей бы убирался отсюда, чинить свой драндулет.

Словно услышав ее, Геннадий Георгиевич проговорил:

— Ну где там наши организаторы? Пора бы вам идти, а я машиной займусь. Колеса надо подкачать, да и ремень генератора подтянуть.

— Вот-вот. – Светка выразительно кивнула.

В это время в дверях показалась очкастая.

— Пора. – Она сладко улыбнулась. – Желаю удачи.

— Спасибо, – хором поблагодарили Федя и Катюша.

— Вперед. – Светка подтолкнула меня в спину.

Вслед за очкастой мы поднялись на второй этаж, в зал. Там стояли принесенные из классов парты. Нас рассадили по одному, перед каждым положили по листу бумаги, разрешили оставить при себе чистую тетрадь, ручку и карандаш, после чего другая преподавательница, постарше очкастой, перевернула большую коричневую доску другой стороной.