Книга Во сне и наяву, страница 80 – Татьяна Бочарова

Ночь я провела без сна, ворочаясь с боку на бок и то и дело вздыхая. Светка несколько раз вставала, наливала мне попить и шепотом говорила что-то ободряющее.

Утром из зеркала на меня глянул узник концлагеря: окруженные синевой, ввалившиеся глаза, искусанные в кровь губы, скорбная морщинка надо лбом.

Пришла Анфиса. Она окинула меня скептическим взглядом и покачала головой:

— Ну что ты так волнуешься? Все равно напишешь лучше всех, я уверена. А даже если не напишешь, ничего страшного. Главное – участие!

Я со вздохом принялась одеваться. Предусмотрительная Светка заставила меня прихватить с собой пару полотенец – на всякий случай. Я запихнула их в пакет вместе с учебником Германа Львовича и тетрадью для черновика.

Мы позавтракали и вместе с остальными участниками олимпиады сели в машину к Геннадию Георгиевичу.

Меня пробирала мелкая дрожь. По мере приближения к райцентру она становилась все более сильной, так что даже зубы начали стучать. Я стискивала их, делала глубокие вдохи, сглатывала противную горькую слюну, то и дело скапливающуюся во рту, – ничего не помогало.

— Слонов считай, – шепотом посоветовала Светка.

— Как это?

— Да очень просто. Представляй, как будто видишь караван слонов. Все красивые, здоровенные такие, в золотых попонах. Представила?

— Ну, – сказала я не очень уверенно.

— Теперь считай. Один слон, два, три… и так далее. Классное средство, от стрессов помогает будь здоров. Проверено.

Я закрыла глаза и попыталась вообразить слоновий караван. Но перед глазами у меня стояло лишь лицо Толика, красивое, холодное, с пронзительным и колючим взглядом.

— Вот так, правильно, – одобрительно шепнула Светка. – Молодец.

Я заткнула уши.

Машина свернула с проселочной дороги на бетонку. Впереди показались высокие дома – по сравнению с деревушками, тянувшимися до сих пор вдоль трассы. А по сравнению с Москвой это были карлики в два, три этажа, редко в пять.

— Вон она, школа, – обернулся спереди Геннадий Георгиевич, – сейчас подъедем.

Я почувствовала, как деревенеет шея.

— Не боись, прорвемся. – Светкины цепкие пальцы сжали мою руку. – Ну-ка, вылезай давай.

Я дернула дверцу и вышла на залитый асфальтом круглый школьный двор. Он был совершенно пуст, не считая двух мамаш с колясками, прогуливающихся вдалеке, под самыми окнами.

— Дети, все заходим внутрь, – громко объявила Жанна, – там нас должны встречать.

Вестибюль школы оказался куда меньше нашего, интернатского, но он был заполнен народом. Толпа образовывала полукруг, в центре его, у стены, стояла молоденькая очкастая учительница в строгом бежевом костюме и с бумажным листом в руках.

— Внимание! – вещала очкастая хорошо поставленным голосом. – Участники из школы номер шесть, вы проходите в тринадцатый кабинет. Там вас проинструктируют. Поняли меня?

— Да-а! – раздался в ответ нестройный хор.

— Замечательно. Школа номер девять! Вы идете на второй этаж, в двадцать пятый класс. Школа номер одиннадцать!

…Она дочитала список почти до конца, и тут только объявила:

— Школа-интернат номер пятнадцать! Где вы у меня?

— Тут! – Жанна подняла руку и помахала ею в воздухе.

— Отлично! – Лицо очкастой расплылось в приветливой улыбке. – Марина Ивановна с вами?

— Нет, она не приехала, – ответила Жанна, – дел много.

— Жаль, очень жаль, – огорчилась кураторша. – Передавайте ей огромный привет. У нас для вас приготовлен второй кабинет, идите, готовьтесь, через пятнадцать минут я приду за детишками.