Книга Во сне и наяву, страница 46 – Татьяна Бочарова

Я на цыпочках подошла к висевшему в углу зеркалу, на ходу обеими руками приглаживая волосы. Оно отражало меня лишь до пояса, но и этого зрелища было достаточно, чтобы настроение мое начало стремительно падать.

Из деревянной рамки на меня глядело бледное напряженное лицо, одни глаза – огромные от испуга, окруженные серо-свинцовыми тенями.

Из отложного воротничка платья жалко торчала тонкая шея, ужасно похожая на чахлый стебелек мать-и-мачехи. Завершающим штрихом к портрету были в беспорядке спадающие на лоб жиденькие белесые прядки.

Меня передернуло от отвращения к самой себе. Дура! Бесплодная мечтательница, фантазерка! Как я могла даже вообразить себя рядом с ним, таким взрослым, ослепительно красивым, загадочным и недоступным? Да он не смог толком разглядеть меня в темноте, а сегодня, увидев при свете дня, просто-напросто рассмеется в лицо. Рассмеется и прогонит прочь.

«Нет, – внезапно произнес кто-то внутри меня, – не прогонит. Потому что, хоть ты и сопливая девчонка, у тебя есть ноги. Ты можешь ходить, бегать, передвигаться куда тебе вздумается. А он – нет, поэтому нуждается в тебе. Ты будешь его ногами, станешь для него всем».

Прямо мне в лицо распахнулась дверь. Я вздрогнула и оторвалась от зеркала. На пороге стояла Анфиса.

— Ты уже встала? В такую рань? – Она смотрела на меня с недоумением. – Еще только шесть с мелочью.

— Я больше не хочу спать, – сказала я, прикидывая, как половчее выскочить из палаты.

— Ты не заболела? – Ее прохладные пальцы коснулись моего лба. В глазах появилась тревога, как вчера вечером, когда она под хмельком пела с баянистом. – Спать накануне легла раньше всех, теперь вот вскакиваешь ни свет ни заря.

— Нет, я здорова.

Анфиса неуверенно кивнула.

— Вижу. Температуры и вправду нет. Только ты какая-то странная. Глаза блестят, как при лихорадке, а в лице ни кровинки. Ты куда идти-то хочешь?

— В библиотеку, – ляпнула я, не подумав.

— Так она закрыта еще, глупышка. – Анфиса ласково улыбнулась. – Ляг лучше, поспи еще.

— Не хочу. Я в игровую пойду, ее ведь на ночь не запирают?

— Не запирают, – вздохнула Анфиса и посторонилась, давая мне дорогу.

Я выскользнула из палаты и понеслась на третий этаж. Около его палаты я притормозила и, тяжело дыша от быстрого шага, приложила ухо к двери.

Тихо. Конечно, ведь он еще спит. Это я как ненормальная примчалась сюда на рассвете, разбудив Светку и напугав Анфису. А он думает не обо мне, о чем-то своем. Эх, если б знать!

Послонявшись по коридору минут десять, я зашла в игровую. Уселась за столик возле окна, обхватила руками голову, прикрыла глаза.

Мне было хорошо так сидеть: я чувствовала, что он где-то рядом, совсем близко, и пыталась представить его лицо во сне. Наверное, оно еще красивей, чем когда он бодрствует, – во сне все лица кажутся красивее, это нам говорила наша учительница рисования, сама замечательная художница, ежегодно выставлявшая свои работы в областной картинной галерее.

Сколько я так просидела, не помню. Постепенно свет за окнами стал резче, а из коридора послышались голоса и шум. Тогда я встала и побрела на завтрак.

В столовой мы нос к носу столкнулись со Светкой. Та была злая, невыспавшаяся, не до конца расчесанные, взлохмаченные волосы закрывали ее щеки и лоб.

— Ты, прынцесса! – гаркнула она на меня. – Убираться за тебя кто будет, горничная? Слиняла черт-те куда, постель оставила незаправленной. Из-за тебя всей палате втык получать от Базарихи?