Книга Во сне и наяву, страница 47 – Татьяна Бочарова

— Я сейчас уберу, – пообещала я.

— Смотри! – с угрозой произнесла Светка и пошла к своему столику.

Я глотала, не жуя, то и дело оглядываясь по сторонам, надеясь увидеть въезжающую в столовую коляску. Но мой новый знакомый все не появлялся.

Очевидно, он завтракал в палате, – тем, кто не мог передвигаться самостоятельно, это было позволено, хотя Маринка предпочитала ездить питаться самостоятельно и лишь иногда прибегала к помощи Светки, притаскивавшей для нее из столовой тарелки с едой.

Так и не дождавшись Ахилла, я залпом выпила горячее какао, больно ошпарила язык и отправилась в палату наводить обещанный Светке порядок.

Это заняло у меня минут пятнадцать, после чего, сочтя себя свободной и независимой от всех долгов и обстоятельств, я снова поспешила на третий этаж.

Дверь в третью палату была полуоткрыта. Я просунула голову в щелку и просияла от радости: он был на месте!

Сидел в своей коляске возле стола, задумчиво наклонив голову, и что-то быстро писал в тонкой тетрадке.

Напротив взбивал подушку длинношеий, ушастый паренек лет тринадцати.

Ушастый заметил меня первым. Он прервал свое занятие, громко шмыгнул усыпанным веснушками курносым носом и спросил:

— Это еще кто?

— Где? – не поднимая головы, поинтересовался Ахилл.

— Да вот, в двери. Торчит какая-то пигалица. – Ушастый глянул на меня с неприязнью. Глаза у него были странные, скошенные к переносице и не фокусирующиеся в одной точке. Они блуждали по моему лицу, перемещаясь с носа на подбородок, а оттуда на лоб, нигде не задерживаясь дольше нескольких секунд.

Ахилл наконец оторвался от тетради и посмотрел в сторону двери.

— А, это ты. – Его лицо осталось спокойным и невозмутимым, на нем не выразилось ни оживления, ни недовольства. – Заходи, чего стоишь.

Я только этого и ждала. Мгновение, и я уже стояла рядом с ним, жадно разглядывая каждую черточку его лица, точно стараясь запомнить навсегда.

— Слышь, Толик, да кто она такая? – не унимался ушастый.

Наконец я узнала, как его зовут, моего бога, моего Ахилла. Оказывается, у него было вполне обыкновенное, человеческое имя – Толик. Оно прозвучало сладостной музыкой – То-лик!

Я готова была произносить эти два слога про себя бесконечно. А еще лучше вслух.

Ушастый тем временем ждал ответа, и Толик сказал:

— Она со второго этажа. Вчера вечером бродила здесь и случайно заглянула к нам в палату.

— Салага, – презрительно бросил ушастый и, врезав по подушке кулаком, швырнул ее на кровать. – Охота тебе общаться с недомерками.

Толик слегка прищурился и проговорил холодно:

— Это мое дело. Ты бы лучше топал в столовку, а то завтрак закончится. Кстати, возьми там что-нибудь на мою долю.

— Давай я возьму, – с готовностью встряла я. – Я мигом, туда-сюда.

— Вот-вот, – весло хмыкнул ушастый, – пусть она тебе носит. А я не шестерка. – Он натянул поверх майки серую рубашку и скрылся за дверью.

Толик молча глядел ему вслед. Я ждала, готовая действовать по первому его указанию.

— И как он тебе? – неожиданно поинтересовался Толик, поворачивая ко мне лицо. Глаза у него были синие, похожие на две нерастаявшие льдинки. Их хотелось растопить, отогреть своим теплом, заставить смеяться по-доброму, без едкости и сарказма.

Я пожала плечами:

— Дурак какой-то.

— Дурак – это слишком мягко, – с усмешкой возразил Толик. – Сволочь, каких мало. Третий день его знаю и уже готов придушить собственными руками.