Книга Соло для влюбленных, страница 98 – Татьяна Бочарова

И вот теперь она снова должна напрягаться, возвращаться из мира музыки Верди в свой, полный кошмара, видеть рядом лицо Глеба, слышать его голос, мучиться от невозможности разрешить страшную загадку, которую он ей загадал.

— Прости, но я еще вчера сказал тебе – я очень соскучился! – невинным тоном произнес Глеб. – Я хотел поговорить с тобой перед репетицией, но ты засела в своей гримерке и, сколько я ни ждал, выйти так и не подумала. Я, кстати, звонил тебе вчера весь вечер. Ты что, отключала телефон?

Лариса вздрогнула, как от удара. Что это, намек? Или он действительно звонил и не дозвонился? Не имеет отношения к страшному голосу или проверяет ее реакцию на свои угрозы? Боже мой, сколько вариантов, и ни у кого не спросишь подсказки!

— Да, я выключила телефон. Плохо себя чувствовала.

— Весь вечер? Я звонил с пяти.

— Весь вечер. Я спала.

— Надеюсь, хорошо выспалась?

Снова в его словах ей почудился скрытый смысл. Нет, это несомненно он. Издевается над ней. Ведь он прекрасно знает, как она спала в эту ночь. И в прошлую тоже.

— Нормально выспалась. Глеб, я пойду к себе в гримерку, мне петь еще.

— Можно подумать, что мне танцевать! – усмехнулся он. – Ты стала больно нежная. То плохо себя чувствуешь, спишь среди бела дня, то после первого же действия ножки протягиваешь от усталости. С чего бы это?

— Прости, я не такая выносливая! Это только ты у нас везде успеваешь и никогда не устаешь, – колко сказала Лариса и увидела, как смеющееся лицо Глеба точно окаменело. Он быстро оглянулся и снова напряженно уставился на Ларису. В его глазах явственно читался испуг.

Но почему? Что она такого сказала? Лариса вновь почувствовала усталость и отчаяние. Сколько можно разгадывать эти дурацкие ребусы, проводить бесконечные параллели между сюжетом оперы и реальными событиями?

Никакая она не Джильда, а просто запутавшаяся, несчастная идиотка, которая скоро будет пугаться своей собственной тени.

Она резко повернулась и почти бегом бросилась по коридору, оставив непривычно молчаливого и бледного Глеба. Больше всего она боялась, что он окликнет ее, но этого не произошло.

Дверь гримерки распахнулась навстречу Ларисе, и она нос к носу столкнулась с выходящей оттуда Милой.

— Все видела и слышала, – прощебетала та, обнимая ее.

— Что – все? – Лариса с ужасом взглянула на подругу.

— Как это? – в недоумении пожала плечами Мила. – Твою сцену, конечно. Мне очень понравилось.

Ну да. Естественно. Что еще Мила могла иметь в виду? Это она, Лариса, совсем рехнулась, перестала воспринимать нормальную, человеческую речь. А впрочем, еще и не такой станешь, если по два раза в сутки тебе станут названивать по телефону, требуя неизвестно что и награждая «очаровательными» эпитетами.

— Спасибо, – Лариса поцеловала Милу в щеку и зашла в гримерку.

Надо держаться, ведь самое трудное уже позади. Надо доказать Мишке, что его спектакль – замечательный и должен всем понравиться.

Раздался стук в дверь, и в гримерку просунулась взлохмаченная голова Лепехова.

— Отлично, – Мишкина физиономия сияла, точно медный таз. – Молодцы, ребятки. То, что надо. Ну, про Ситникова я молчу, он у нас в некотором роде феномен, фабрика по выработке сверхкачественного звука, и легкие у него железные. Но ты, Лара! Так пела! Господи, я, взрослый мужик, слушал и ловил себя на том, что у меня глаза чешутся.