Книга Соло для влюбленных, страница 97 – Татьяна Бочарова

Саприненко сочным басом прогудел свое последнее «Спарафучиле, Спарафучиле» и вышел за кулисы. Проходя мимо Ларисы, он улыбнулся и ободряюще кивнул:

— Все будет хорошо. Ни пуха ни пера!

— К черту! – Она на секунду задержала дыхание и шагнула вперед, в яркий свет юпитеров, в музыку, под прицел сотни внимательных глаз.

Ей сразу стало ясно, что внимание зала уже завоевано. Всего несколько раз Лариса, выйдя на сцену во время генеральной репетиции или спектакля, испытывала такое чувство – партия словно поется сама, все удается как нельзя удачнее, невидимые нити связывают тебя со зрителями, и возникает удивительное взаимопонимание: с залом, с партнерами, с безмолвно следящим за развитием действия режиссером. Так бывало лишь на самых удачных спектаклях, которые имели настоящий, шумный успех.

Сейчас, едва выйдя из-за кулис, Лариса почувствовала именно это ни с чем не сравнимое ощущение легкости и восторга. Наверное, ради таких мгновений сотни и даже тысячи раз выходят на сцену оперные певцы, да и все артисты.

Лариса не помнила, что волновало ее каких-нибудь пять, десять минут назад. Теперь у нее была лишь одна жизнь – ее героини, юной Джильды, впервые познавшей, что такое любовь.

Она пела свободно, раскованно, с блеском исполнила сочиненную каденцию, после которой в зале раздались аплодисменты. Риголетто ушел, строго-настрого запретив дочери покидать дом. На сцену вышел Герцог. Крадучись, подобрался он к качелям, на которых сидела и мечтала о нем оставленная отцом Джильда…

Лариса спиной чувствовала, как Глеб приближается к ней. Вот сейчас он будет совсем рядом, еще мгновение, и она почувствует на своем теле его руки.

Она услышала, как завибрировал ее голос, став еще звонче и мелодичней. Кажется, Лепехов будет доволен.

Лариса слегка прикрыла глаза, и в первой же паузе Глеб шепнул ей в самое ухо:

— Куда же ты пропала?

Она продолжала петь, стараясь не слушать то, что он тихонько говорил ей, все крепче прижимая к себе. Глеб и раньше, во время репетиций, проделывал то же самое. Этим он вызывал праведный гнев у Ларисы и недоумение у Лепехова, не понимавшего, с чего Джильда посреди своей арии вдруг корчит свирепую физиономию и угрожающе смотрит на Герцога.

Однако не слушать Глеба было невозможно. И еще невозможней представить себе, что человек, так страстно обнимающий ее на глазах у зрительного зала, сегодня утром измененным голосом выкрикивал ей в трубку ругательства и угрозы.

Сцена завершилась новыми аплодисментами, гораздо более бурными, чем после каденции. Глеб ослепительно улыбнулся, незаметно подмигнул Ларисе и скрылся за кулисами. Ему на смену вышла толпа придворных, задумавших похитить дочь шута, которую они приняли за его любовницу. Эпизодом похищения Джильды закончилось первое действие.

— Поздравляю, сегодня гораздо лучше! – Глеб, весело улыбаясь, наблюдал, как Лариса освобождается от мешка, накинутого ей на голову придворными.

— Ты мог бы и не вести себя так во время генерального прогона. – Она чувствовала смятение: Глеб поджидал ее у кулис, и ей не удалось, выйдя со сцены, скрыться от него.

Теперь, когда основной замысел Лепехова удался, главный эпизод Джильды и Герцога был пройден, и успешно, Ларисе хотелось отдохнуть, расслабиться. Больше в опере совместных с Глебом сцен у нее нет; может, и удастся допеть до конца, не сорвав репетиции. Во всяком случае, хотелось бы на это надеяться.