Книга Соло для влюбленных, страница 126 – Татьяна Бочарова

— Ну и прекрасно. – Врачиха с чувством исполненного долга направилась к двери. – Вы не волнуйтесь, Яна хорошо капельницы ставит и в вену легко попадает. Я зайду через пару часов.

Она ушла. Яна принесла лекарство, укрепила его наверху капельницы, ловко ввела иглу.

— Все. – Она снова тряхнула челкой, распушив ее. – Скоро подействует. Я побегу, у меня еще шесть палат, но вы не скучайте. Я вам завтра телевизор раздобуду, честное слово!

Сестричка умчалась, оставив после себя сладковатый, даже приторный запах недорогих духов.

На тумбочке громко тикали часы. Артем протянул свободную руку, взял апельсин, задумчиво поглядел на него и положил на место. Потом перевел взгляд вверх, туда, где из прозрачного пакетика медленно, по каплям, перетекала в его кровь смерть.

Нехорошо, конечно, по отношению к докторше Инне Михайловне и беленькой Яне. Но в принципе он мог и не знать, что его организм дает на этот вполне безобидный препарат аллергический шок. Это могло произойти спонтанно, и врачу, назначившему лекарство, никакая ответственность не грозит.

Сам Артем, наверное, так бы на это и не решился, поэтому очень кстати медсестра Светлана растранжирила нужный препарат и его заменили на другой. Тот, который самое большее через двадцать минут даст сильнейший отек легких. Артем это знал наверняка.

Жалко лишь Стешу. Ну да ладно, Костян – парень добрый, возьмет ее к себе. А не он, так Мила. Сережка уже взрослый, справится с собакой.

Хорошо, что закончится наконец эта лавочка. Мила была права – нельзя так жить. Сон какой-то кошмарный, в прямом и в переносном смысле. Значит, надо проснуться, оборвать этот сон, ставший его жизнью. Оборвать жизнь, ставшую сном…

И все-таки он успел! Спас Ларису. Значит, не зря были все его муки, длившиеся без малого тринадцать лет.

…Да, почти тринадцать лет. Как же давно все случилось! А кажется, что вчера. Будто и не было этих лет, наполненных тоской и болью. Ни снов с кошмарами, ни разговоров с собакой, ничего. И самого Артема Владимировича Королькова, солиста театра «Опера-Модерн», тоже. Вместо него был веселый студент-первокурсник Второго мединститута Темка со смешным прозвищем Королек. Дали его отчасти из-за фамилии, отчасти из-за прически: на его макушке всегда торчал несговорчивый белобрысый хохолок, точно у птицы.

У Королька не было ни железных бицепсов, ни широкого разворота плеч, зато имелись очки минус три с половиной, тощая, длинная шея, долговязая фигура и оконченное летом медучилище. Словом, смех, да и только.

Однако никто и не думал смеяться над Корольком, напротив, в студенческой компании его очень ценили и всячески привечали. На это была веская причина: в узкой груди юного медика таился неожиданно густой, красивый и мощный голос. Темка лихо жарил на гитаре пять блатных аккордов и под это нехитрое сопровождение мог три часа, не переставая, петь самые разнообразные песни, от «Шумел камыш» до репертуара группы «Браво».

Гитаристу и певцу, как гармонисту в деревне, на студенческой пирушке почет особый. Без Артема не обходилось ни одно шумное сборище, ни один день рождения, ни один капустник.

Как-то незаметно случилось, что она всегда оказывалась рядом с ним – высокая худенькая девчонка из параллельной группы. У нее были большие грустные серые глаза и немодная, длинная светло-русая коса. Коса-то и нравилась Артему больше всего.