Книга Соло для влюбленных, страница 124 – Татьяна Бочарова

— После того, что произошло, Хабаров моментально исчез с перекрестка – видно, все-таки осознал, что натворил. Ему удалось развернуться, рвануть в объезд и проскочить окружную раньше, чем сообщение было передано постам ГИБДД. Из машины по сотовому он позвонил другу, объяснил, что случилось, и сказал, что едет к нему на дачу, расположенную в двадцати километрах от Москвы. Друг в момент протрезвел, подхватился, поймал частника и ринулся вслед. Хабаров с приятелем поставили машину в гараж, раздавили бутылочку на двоих для успокоения нервов и вернулись в город. Вот и вся история… Лариса Дмитриевна! Вы меня слушаете?

— Да, – она подняла лицо. – Да. Я рада, что все так вышло. Жаль только, Лелю не вернешь.

— Вы видели ее мать? – Бугрименко внимательно заглянул ей в глаза. – Здесь, в коридоре? Она говорила с вами?

Лариса кивнула.

— Несчастная женщина, – он замолчал, уставившись в стол.

— Я могу идти? – несмело спросила Лариса. – Или… нужно еще остаться?

— Конечно, идите, – непривычно мягко ответил Бугрименко, – сейчас запишем, что вы опознали машину и водителя со спины, и можете быть свободны.

Лариса поймала себя на том, что не испытывает к следователю никаких негативных чувств. Странно, что он казался ей чуть ли не палачом, неумолимым и коварным. Просто немолодой и не очень здоровый человек, донельзя уставший – почти десять вечера, а он все на работе.

Нет, конечно, не Бугрименко изменился, а она сама. Теперь, когда выяснилось, что она все это время существовала в мире перевертышей, не нужно больше суетиться и изворачиваться, пытаясь спасти Глеба, а сам Глеб виноват вовсе не в смерти ребенка, а совсем в иных грехах, она стала другой.

Ей нечего бояться следователя, и оттого он стал нестрашный.

Ей вообще больше нечего бояться.

— У вас неважный вид, – без церемоний заявил Бугрименко. Все-таки он был хамом, но Лариса почему-то ничуть не обиделась. – Обычно вы выглядите гораздо лучше, – он улыбнулся, отчего бульдожьи складки сгустились у носа и губ.

— У меня был тяжелый день, – проговорила Лариса и машинально отметила про себя, что отвечает расхожей фразой из голливудских боевиков.

— У всех был тяжелый день, – Бугрименко, похоже, не заметил штампа. – Так почему вы не замужем?

Можно было, конечно, огрызнуться, послать к черту этого недалекого, нагловатого работягу, вообразившего себя Натом Пинкертоном. Но ей не хотелось ссориться с ним.

— Мы с мужем развелись из-за моей работы. Он не хотел, чтобы я пела в театре.

— Ревновал, – уточнил Бугрименко, глядя на Ларису с искренним интересом.

— Наверное.

— Правильно делал. Я бы тоже ревновал, кабы у меня была такая жинка, – вдруг совсем весело произнес он.

В этот момент он не показался Ларисе ни старым, ни усталым, – напротив, на его лице промелькнуло выражение лихого задора и бесшабашности, выдавая с головой славное, разгульное прошлое следователя. Батюшки, да у него, видать, отбоя от баб не было в свое время!

— Был бы помоложе да не было бы у меня моей Настасьи, женился б на вас. Уж будь спокойна, сидела б дома да борщи варила, а по театрам не шастала, – Бугрименко широко улыбнулся, обнажив неожиданно ровные, как на подбор, белые зубы, которые совсем не сочетались с его невзрачным видом. – Ладно. Пишу протокол, а то время позднее, пора по домам.