Книга Сокровище кикиморы, страница 46 – Людмила Горелик

Терпкая, слегка подмерзшая рябина показалась очень вкусной и хорошо насыщала. Шуре было грустно, но не страшно. Ему недавно исполнилось двадцать лет. Он уже видел много смертей. В собственную смерть он не верил. И твердо знал: что бы ни происходило, война окончится нашей победой. Скоро мы перейдем в наступление. Это обязательно случится, немного позже. А сейчас он выйдет из окружения и пробьется к своим. Во что бы то ни стало.

Дождавшись вечера, он продолжил путь по направлению к советским позициям уже один. Новую дислокацию наших войск юноша представлял очень приблизительно. Однако общее направление определил днем по солнцу и здесь ошибиться не мог. Он постоянно держал в воображении карту. Память у него была прекрасная, и он сознавал, что идет кружным путем. Не совсем ясно, что впереди. Но он все равно пробьется.

Шура шел осторожно, стараясь не наступать на сухие ветки, прислушиваясь к малейшему шуму. Иногда кричала какая-нибудь птица. В детстве Соргин интересовался орнитологией – почти всех птиц он узнавал… Порой ему казалось, что неподалеку хрустнул валежник. Тогда Александр замирал: звери здесь вряд ли могли оказаться, в этих местах то и дело возникала перестрелка, рвались снаряды. Шура боялся только одного зверя – со свастикой на рукаве. Воду он пил из встречных ручейков, ел траву и ягоды – он знал многие съедобные растения, в голодноватые двадцатые годы, когда Соргины уехали в деревню, чтобы выжить, он их собирал. Мама добавляла их в суп, делала салат для большой семьи… Он шел довольно быстро, но насколько приблизился к нашим новым позициям, не знал. За ночь он перешел поле, вошел опять в небольшой лесок, огляделся.

Начинало светать. Кажется, придется переждать еще один день здесь – опасно идти днем по открытой местности.

Вот опять какая-то птица… Кто же это?

Соргин остановился, прислушался. Звук повторился явственнее. Нет, не птичий крик – скорее, стон. Что за зверь издает такой звук? Он переждал еще. Звук повторился. Было похоже, как будто стонет человек.

Шура был на фронте уже больше года. За это время ему удалось воспитать в себе бесстрашие. Да, он воспитывал его осознанно, целенаправленно. В первые месяцы ему часто бывало страшно в бою, и тогда он начинал проявлять поистине безумную храбрость. Много раз он сам лез на рожон! Слава богу, тогда пронесло. Теперь Соргин уже иначе относился к опасности, чем в первые дни. Он стал осторожнее, потому что знал: трусость окончательно преодолена, он действительно не боится почти ничего.

Поняв, что стон может принадлежать человеку (или все-таки зверю?), Шура крепче сжал в руке нож, переложил поудобнее револьвер и, крадучись, пошел на звук.

Что-то громко лязгнуло в коридоре, и визгливый женский голос прокричал: «Да! И еще слесаря пришлите! Замок в двадцать восьмой комнате заедает, жилец сам закрыть не может, кажный раз меня зовет!!»

Соргин резко сунул правую руку под подушку и напрягся, не найдя там оружия.

Открыл глаза, в комнате было светло. Уже утро?

Сознание возвращалось: он в Ворске, в общежитии… Войны нет, из окружения он вышел, мы победили.