Книга Сокровище кикиморы, страница 35 – Людмила Горелик

Тамара вздрогнула и попыталась скрыть нахлынувший страх, отвернулась.

— А чего это ты про него вспомнил? Это уж дела давно минувших дней.

— Да так. Прасковья Ивановна вспомнила в связи с убийством Ольги Васильевны. – Глаза его сверкали, он намеревался продолжить рассказ. Но в эту минуту Тамара отвлеклась. Вроде как снег скрипнул за окном во дворе. Или еще петли дверные так скрипят.

Тамара прижалась лбом к стеклу, однако ничего не увидела: разрисованное морозом стекло плохо пропускало изображение. Какая-то тень мелькнула у флигеля. А может, и нет.

— Чего вы испугались? – заметил перемену в ее настроении Геннадий.

— Да я ничего. Показалось, что собака соседская во двор забежала. Ворота не заперты.

Он был слишком увлечен прерванным разговором, поэтому не заметил ее волнения.

— Так вот, я спросить хочу: про деньги вам Ольга ничего не рассказывала? Может, тот квартирант деньги или ценности Летуновскому оставил? Почти месяц старик его кормил, ухаживал за ним… Неужели не отблагодарил? В бумагах-то проку мало… Не слышали ничего? Может, они спрятаны здесь где-то?

Ноги у Тамары подкосились, она села на диван, стараясь сохранить спокойное выражение лица.

— Что ты, Гена?! Какие деньги?! Не знаю ничего. Не помню у Ольги больших денег. А с квартирантом этим… Что было, то ты знаешь, а больше ничего не было.

— Ну, ладно, тогда я пойду. До свиданья! – он поднял портфель, шагнул к двери.

Тамара смотрела ему вслед сквозь разрисованное узорами стекло. Видна была только его тень, двигающаяся через двор под скрип шагов по снежному насту: скрип-скрип, скрип-скрип. Она потрогала пальцем плотный иней на стекле. Ишь, к ночи как намерзло… Потом накинула старое пальто и, сама пугаясь чувства облегчения, которое охватило ее после ухода зятя, вышла во двор, заперла ворота.

Во дворе было тихо, пустынно. Снег она расчищала утром, нового еще не нападало, и сейчас двор сиял в слабом свете луны ровной гладкой белизной.

«Шура сегодня, конечно, не позвонит, – размышлял Александр Второй. – Сегодня он только приехал, устроился…Что он еще сегодня делал? Ах да! На семинаре выступил! Он же на семинар поехал!» – Евлампиев усмехнулся.

Решение ехать в Ворск его друг Александр Первый принял спонтанно.

Вчера, когда возвращались из милиции, Соргин после раздумья сказал:

— И флигель этот, его взлом, тоже указывает на причастность к делу того давнего присутствия в доме Летуновского странного квартиранта Двигуна. Знаешь, я, пожалуй, выступлю на семинаре в Ворске! Я сегодня им позвоню и, если они еще не передумали меня приглашать, съезжу.

Евлампиев даже не очень удивился. Вообще-то Шура был, скорее, рассудительный, однако мог иногда вот такой неожиданный фортель выкинуть. На математический семинар в Ворск он получил приглашение еще в декабре и решил тогда не ехать: он выступал там не однажды, знал ворскую кафедру наизусть, и особого интереса для него тамошняя тематика не представляла. Было очевидно, что сейчас он собирается поехать в Ворск не ради семинара – он хочет поскорее расследовать ворское прошлое Двигуна.

— Да, – сказал Соргин, подтверждая мысли друга. – Ирине некогда заниматься этим делом вплотную, она долго провозится. А у меня семинар займет всего полдня – он как раз завтра в три. После семинара я задержусь в Ворске: займусь делом Двигуна. Думаю, что справлюсь за два-три дня. С утра завтра поеду, первым автобусом.