Книга Сокровище кикиморы, страница 34 – Людмила Горелик

Из двух тарелок она перелила принесенный Бескоровайным холодец в литровую банку и поставила ее в холодильник. Оставшуюся тарелку, прикрыв от пыли полиэтиленовым мешком, выставила замерзать между рамами кухонного окна. Прошла в комнату, включила свет. На диване валялось вязание из козьей пуховой шерсти – очередной платок.

Тамара, как большинство пожилых бэбчанок, вязала платки на продажу. Деньги шли дочери. Вязание платков выгодно лишь в том случае, если козы собственные. Беззатратное получается производство – только труд свой вкладывай. Козий пух, а чаще уже спряденные нитки, Тамаре привозил зять от своих родителей, из Грибановки. В городе-то коз было держать неудобно, а родители Геннадия держали нескольких и ему пух давали. Так что все было свое. Дочь Тамары Вера тоже вязала, но сколько она там навяжет – почти целый день в школе да обед приготовить надо на семью. В основном вязание на Тамаре, иногда она и пряла.

Вот и сегодня она Генку ждала с нитками. Или с пухом, что там ему дадут… Из-за зятя она и ворота не заперла, хотя стемнело уже на улице. Он в обед поехал к родителям, вернется последним автобусом.

Вера была ее единственная дочь. С самого замужества Веры Тамара наладила хорошие отношения с зятем, старалась поддерживать дочкину семью, чем могла.

Она включила телевизор и уселась с вязаньем. Пальцы быстро, механически перебирали пряжу, вязать ей было нетрудно. Она и не глядела на вязанье. Кино началось давно, сюжет был непонятен, но все же разговоры актеров отвлекали от дум. Тамара старалась быть спокойной. Нелегкая жизнь научила ее – нужно беречь себя и сохранять спокойствие, что бы ни случилось. Плохого она старалась, по возможности, не замечать, отворачивалась от тяжелых впечатлений, чтобы их не видеть.

«Мама, ты как страус», – говорила раньше, еще когда вместе жили, до ее замужества, Вера.

Все же, услышав звонок, вздрогнула. Вышла в неосвещенную кухню, посмотрела в окно, увидела на крылечке Генку – его слегка сгорбленная фигура в кроличьей шапке.

— Входи, Геннадий. Поздно ты как.

— Здравствуйте, Тамара Дмитриевна. Как автобус пришел. Вот, пух привез. Мать спрясть не успевает, так что вам самим придется.

— Да спряду уж… – Тамара покосилась на прялку в углу. Вынула банку с холодцом. – На, Бескоровайные угостили. Пусть Вера в тарелках застудит, завтра съедите, чтоб ей меньше готовить. И вот еще – с мелькомбината принесли, – она достала небольшой мешочек муки. – Это хорошая, в магазине такой не купишь. А то у вас уже, наверное, вся мука вышла, что я перед Новым годом давала. Вера-то часто печет.

— Спасибо, передам. В это воскресенье пирожки пекла… Мы печку топили в воскресенье. – В общежитии имелось центральное отопление, но были в каждой квартире и голландские печки. Их топили во время больших холодов или в те дни, когда приходилось много готовить.

Геннадий поставил банку в портфель, уложил рядом мешочек – хорошо разровнял, чтобы банка не опрокинулась.

— Гена, не возьмешь платок? Может, Вера попробует продать? Я три навязала, а не продаются. Может, у вас там, в общежитии, из преподавателей кто купит?.. Или родителям в школе предложить… Все ж зимой должны брать, тем более морозы большие.

Пафнутьев вздохнул.

— Вера тоже жаловалась, что не может продать… В общежитии у всех есть, некоторые сами вяжут. Новенькая на кафедру литературы в этом году приехала из Ворска, так она у Прасковьи Ивановны, уборщицы бывшей, купила платок… – Пафнутьев рассказывал вяло, без интереса. Но вдруг оживился. – Кстати, знаете, что Прасковья Ивановна говорит? Тот квартирант Летуновского, что в войну во флигеле жил, был ни много ни мало сыном владельца кафельного завода в Ворске! Отец на Соловках погиб, но, конечно, припрятал что-то. Там богатство большое скрывалось – драгоценности, скорее всего. Их прятать легче. Или деньги золотые.