Книга Мальтийский крест Павла Первого, страница 59 – Наталья Николаевна Александрова

Инспектор еще колебался, и тут ему припомнили многочисленные прегрешения — пьянки на рабочем месте, нетрезвое вождение, нарушения трудовой дисциплины…

— В общем, если не одумаешься, будешь уволен, причем не по собственному желанию, а по статье! И тогда другую работу в наших местах тебе нипочем не найти!

И пришлось инспектору написать, что все признаки указывают на отсутствие злого умысла, — потерпевший под влиянием алкогольного опьянения заснул с горящей папиросой в руке, отчего и произошло возгорание…

Вот такой акт он подписал, но кошки у него скребли на душе, и когда он все это мне рассказал, ему вроде полегчало.

Очень хотелось ему хоть с кем-то поделиться своими соображениями.

Вот тогда-то он мне и рассказал, как, по его мнению, дело было — ту историю, которую я вам только что изложил.

И вышло у него очень убедительно, очень на правду похоже. А если что-то похоже на правду — скорее всего, это правда и есть.

Я его рассказ записал, но никаких доказательств у меня, понятное дело, не было. А без доказательств с такими обвинениями выступать нельзя, сами понимаете.

Ну, для начала я решил лично поговорить с той бабкой, которая в роковой день видела машину Попеляева.

Нашел ее дом — не дом, собственно, а место, где тот дом прежде стоял. Потому что сам дом уже снесли, и когда я пришел, там работал экскаватор, расчищал место под строительство. Экскаваторщик, конечно, про бывшую хозяйку ничего не знал, но я поспрашивал соседей — тех, кто еще не успел переехать, и они сказали, что тетя Маня, как звали ту наблюдательную старушку, продала дом Скорняковым и переехала к племяннице во Всеволожск.

Я не поленился, съездил во Всеволожск, благо это было недалеко, нашел дом тети-Маниной племянницы.

И застал в этом доме поминки.

Племянница и ее семья провожали в мир иной ту самую наблюдательную тетю Маню.

Ко времени моего визита были выпиты уже несколько бутылок водки, и родственники усопшей, по-видимому, забыли, ради чего собрались. Они пели нетрезвыми голосами «Славное море, священный Байкал», «Вот кто-то с горочки спустился» и прочую застольную классику.

Один из родственников уже завалился под стол, и оттуда доносился богатырский храп.

Только сама племянница покойной была относительно трезвой, поскольку ей приходилось подавать на стол. Она-то, всхлипывая, поведала мне, какая тетя Маня была чистенькая да аккуратненькая, как она помогала ей по дому.

— И пожить-то она у нас не успела, недели не прошло, как переехала, и прямо на улице померла! Меня соседи позвали, я «Скорую» вызвала, да поздно, она уже холодеть начала! А ведь раньше ничем не болела!

Тут в глазах племянницы что-то вспыхнуло, и она спросила меня:

— А что это все моей тетенькой интересуются?

— Кто это все?

— Ну, вот вы, к примеру… а до вас еще двое приезжали, большие такие, здоровые… тоже про нее спрашивали. Тогда-то тетя Маня еще жива была, да они ее не застали — в магазин она ушла. А из магазина… из магазина уже не вернулась! — И племянница залилась нетрезвыми слезами.

Вот, значит, как.

Судя по описанию, тетю Маню искали братья Скорняковы. И в тот же день она скоропостижно скончалась.

Я записал рассказ тети-Маниной племянницы и вернулся в Нечволодово.

И там меня ждало еще одно трагическое известие.

Мой знакомый пожарный инспектор умер. Признали отравление суррогатным алкоголем.