Книга Мальтийский крест Павла Первого, страница 15 – Наталья Николаевна Александрова

— При чем здесь наша газета? — вступилась я за «Мойку». — Меня и послали, чтобы описать событие культурной жизни, открытие выставки, а труп там появился совершенно неожиданно, он не был предусмотрен программой.

— Но согласись, это закономерно, что он появился именно тогда, когда туда отправили именно тебя! Тебя, а не кого-то другого! Такая уж ты у меня… — Мама шагнула ближе и протянула руку, чтобы погладить меня по голове. Отчего-то в данный момент мне было неприятно ее прикосновение.

С грустью оглянувшись на холодильник, я решила, что лучше идти спать, авось не умру от голода до утра.

Удалось протиснуться мимо мамы и скрыться в ванной. Там я еще раз разглядела себя в зеркале.

Вот что хотите делайте, но мне начинал нравиться мой новый образ. Глаза блестели под темными бровями, короткие волосы задорно топорщились, губы улыбались. Жанка сказала, чтобы я выбросила свою бледно-розовую помаду и купила что-то поярче. Пожалуй, так и нужно сделать, не слушать маму. Я повернулась в профиль. И нос вовсе даже не длинный, самый обычный, вот.

Я чуть приоткрыла дверь ванной. Очевидно, маме надоело меня караулить, и она ушла в свою спальню.

Я тоже тихонько проскользнула к себе. Спать отчего-то совсем не хотелось, но я легла, потому что больше нечего было делать — на кухню-то не сунешься.

Тут за дверью послышались осторожно приближающиеся, крадущиеся шаги.

Я закрыла глаза и отвернулась к стене.

Дверь открылась, и вошла мама.

— Ты не спишь? — спросила она, подходя к кровати. — Спишь? Ну ладно, спи… господи, ну до чего же ты на него похожа!

Вот новость! На кого это я похожа? Получается, что на отца; во всяком случае, на маму точно никогда не была я похожа — ни в раннем детстве, ни в юности, ни сейчас.

Про сходство с отцом тоже не было раньше и речи. Помню, была у меня няня Зинаида, я звала ее Сина. Так вот она все шутила, что, мол, удалась девчонка ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца. Я была очень мала тогда и подтекста этой прибаутки не понимала, а потом Зинаиду уволили.

И вот мама явилась ко мне в комнату на ночь глядя, чтобы сообщить мне эту новость. Нашла время…

Что было в ее голосе — жалость? Неприязнь? Разочарование? Точно не знаю, но знаю, что ничего хорошего.

Мама вышла, и я, как ни странно, почти тут же заснула.

Снился мне странный, тягостный сон.

Мне снилось, что я иду по бесконечному полутемному коридору с низким сводчатым потолком, скорее даже не коридору, а подземному туннелю.

Я иду по нему долго, бесконечно долго, надеясь, что в конце этого коридора будет свет, воздух, будет свобода. Но он все не кончается и не кончается…

Наконец впереди показалась развилка.

Я подхожу к ней и останавливаюсь в растерянности: куда идти — направо или налево?

Я заглядываю в правый коридор, в левый…

И вижу, что по нему удаляется от меня человек в старомодной одежде, со свечой в руке.

Я окликаю его:

— Эй, постойте, скажите, где здесь выход?

Но незнакомец не останавливается, он медленно идет, шаркая ногами…

Я бросаюсь следом за ним — догнать и спросить, как выйти из этого подземелья?

Он идет медленно, и я наконец догоняю его.

— Постойте! Скажите…

Закончить я не успеваю.

Незнакомец поворачивается ко мне — и я вижу, что это Бурнус, наш главный редактор.

— Платон Яковлевич, — говорю я ему смущенно и растерянно. — Это вы?