Книга Скрытые улики. Сборник исторических детективных рассказов, страница 27 – Анна и Сергей Литвиновы, Юлия Алейникова, Николай Свечин, и др.

— Где? – накинулся Крутилин на хозяйку, которая вошла за ним.

— Кто? Васечка? Неужто сбежал?

— Минай где? Говори, сволочь. – Начальник сыскной замахнулся на Феклу.

— Сына забрал, теперь за мужем явился? Меня заместо их арестуй, все одно помирать.

— Было бы за что, непременно. Но твои грехи давно не подсудны.

Фекла в юности промышляла проституцией, не брезговала и карманы у подгулявших клиентов почистить. Однако, когда сошлась с Колударовым, промысел свой забросила.

— Миная-то за что? Еле на ногах стоит…

— То-то я смотрю, его дома нет. Говори где, иначе твоему Ваське колени прострелю.

— У зятя с дочкой празднует.

— Адрес?

— Провожу, сам не найдешь.

Старуха оделась, они вместе поехали в Полюстрово.

Свет в избе не горел, однако тарабанить в дверь Фекла не позволила, «внуков разбудишь», постучала замысловатым сигналом, ей сразу открыли. Иван Дмитриевич вошел, получил подсечку и оказался на полу. Руку, в которой сжимал револьвер, придавили сапогом, выстрелить не удалось.

Диспозиция была отвратительной: сверху восседал зять Колударова Пахом, здоровенный детина с запахом чеснока изо рта, Минай расположился на лавке, направив на сыщика его же револьвер, дочка Колударовых Еликонида отпаивала чаем заходившуюся кашлем мать.

— Крутилина извозчик дожидается, – сообщила Фекла, когда приступ ее отпустил. – Надо бы и его в дом, вместе их порешить…

Крутилин, даром, что в шубе, похолодел:

— Минай, ты же не гайменник…

— Всякое случалось, Иван Дмитриевич, – загадочно произнес Колударов.

— Апостолу Петру от меня поклон, – прошипела Крутилину Фекла. – Скажи, что и сама вскорости пожалую.

Иван Дмитриевич материл себя, как извозчик кобылу. Как глупо он попался! А все потому, что графинчик употребил, пьяному, как известно, море по колено. Трезвым бы в разбойничье логово он в одиночку не полез.

Как же ему остаться в живых?

— Минай, погоди, я ведь по делу пришел, – произнес Крутилин, глядя в ствол собственного револьвера.

— Ага, по делу, арестовать хотел, – встряла Фекла.

— Помолчи, – цыкнул на нее муж. – Говори, Иван Дмитриевич.

— Твоя взяла, Минай. Отдашь лошадку – отпущу Ваську.

— Какую лошадку? – взвилась Фекла.

— Пьян он, мамаша, – пояснил Пахом. – Несет как от матроса.

— Себя понюхай, – огрызнулся Крутилин.

— А ну, цыц, – оборвал всех старик Колударов и уточнил у сыщика. – И когда отпустишь?

— В полдень будет здесь.

— А лошадку, значит, сейчас хочешь получить?

— Так Никитушка проснется, а под елкой пусто… Как у тебя руки-то не отсохли? У дитя игрушку украсть!

— По-твоему, Рождество лишь для твоего сынка? А мой пущай в вонючей камере клопов гоняет?

— Твой сын – грабитель.

— А твой кем станет, когда вырастет? Особливо, ежели без батьки придется расти? – Старик взвел курок.

— Ты чего, Минай? – опешил Крутилин.

— Стреляйте, папаша, – поддержала отца Еликонида. – Васька нам ни к чему, одни от него неприятности…

— Ах ты, кошка драная, – схватилась за кочергу Фекла.

— Сядьте, – гаркнул на женщин Минай. – Сядьте и заткнитесь. Ваську надо спасать.

— Так что, по рукам? – спросил Крутилин, переводя дух.

— Не совсем. Меняться по моему будем. Васька против лошадки. Через два часа на Семеновском плацу.

— Не получится. Никак не получится. Следователь должен бумаги подписать. А он спит, точно спит, вместе на Всенощной стояли.